Укус любви. История одной гувернантки

Глава 18

После принятого решения всё словно встало на свои места. Будто это было то самое, к чему готовила меня моя нелёгкая жизнь. Но я понимала, что никто не должен был об этом знать.

Ни дети. Ведь вешать на них столь тяжёлую ношу просто неправильно. Для них жизнь должна течь своим чередом.

Ни прислуга. Ведь у страха глаза велики и длинные языки. А я не могла допустить ни слухов, ни паники.

Ни даже он. По крайней мере в начале. Ведь он нужен им, нужен детям. Зато я могу стать тенью и островком безопасности.

Я не понаслышке знала, что смерть не присылает оповещения и не приходит под барабанный бой. Она приходит на цыпочках, в зловещем шёпоте, через замочную скважину, тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь. И что рано или поздно в Блэкмор-Холл нагрянут морвани, я не сомневалась ни капли.

Поэтому я начала готовиться.

Старый ювелир в лавке на углу Речных улиц пах пахтой и серебром, а его руки были как корни покрыты пятнами возраста. Его пальцы были тоньше моих, но глядя на них я знала, что такие руки умеют работать точно.

В его лавку я вошла уверенным шагом и с непроницаемым лицом, прикрытым лёгкой сетчатой вуалью. Опустила руки в белых перчатках на потёртую столешницу и негромко произнесла:

— Добрый день, мистер Вальтер, мне нужен толстый серебряный прут, без примесей и узоров, не полый. У вас есть что-то подходящее?

Мужчина вскинул бровь.

— Добрый день, мисс. Какого размера вам нужен прут?

— С ладонь, — я показала, скользнув перчаткой по собственным пальцам.

Он хмыкнул.

— Интересный заказ, уникальный. Для чего, если не секрет?

Я же улыбнулась грустно, но легко, с достоинством герцогини.

— Это будет оберег для алтаря в память о семье. Мы потеряли многих в ту бурю.

Мистер Вальтер кивнул и больше ничего не спросил, поскольку имя той бури до сих пор произносится шёпотом — «Серый Шторм». Он унёс не только дома, мосты и деревья, он унёс жизни. Сотни жизней. Буря поднялась внезапно, словно вырвалась из преисподней. Над графством тогда повисло небо цвета стали, и молнии, как когти, рассекали горизонт без конца. Ветер был не просто порывистым, он рычал. Он срывал с петель двери, с домов — крыши, уносил повозки, запряжённые ещё живыми лошадьми, и даже выкорчёвывал статуи с площадей, словно пытался стереть саму историю с лица земли.

Говорят, в ту ночь даже вода в колодцах стала горькой, а в церквях не зажигались свечи. Местные старушки шептали, что то была не природная стихия, а кара небесная. Ну или чья-то ненасытная ярость.

Семья Вальтера тогда потеряла двух сыновей и невестку. Дом их стоял на окраине, слишком близко к лесу, откуда ветер вырывался особенно безжалостно. Их так и не нашли. Остались лишь перекошенные балки, сорванные ставни и клочья одежды в развороченном саду.

Так что, когда я упомянула бурю, он просто опустил взгляд и ушёл в глубь лавки на поиски серебра. Потому что память о Сером Шторме была сильнее любого любопытства.

То же самое я провернула ещё в трёх лавках, но использовала разные дни, разные наряды и истории. Маленькими кусочками, колечками, обломками я собирала всё, что удавалось найти. А плавильщик в мастерской на Старой улице должен был собрать всё вместе, отлить стержень — прочный, тяжёлый, с идеально гладкой поверхностью.

Он думал, что я коллекционер, и я не стала разубеждать. А просто предоставила ему эскиз кола, нарисованный от руки. Его я нашла в старой библиотеке в разделе о «неклассифицированной мистике». Она была закрытая, почти заброшенная, со множеством древних фолиантов — по инженерии, алхимии, трипологии. Многие книги были на языках, которые я знала лишь поверхностно, но этого мне хватило. Ведь схемы были универсальны и говорили сами за себя.

Я договорилась с библиотекарем и забирала книги домой, чтобы по ночам рисовать ловушки в тусклых отблесках свечей. Окно закрывала плотными ставнями, а под дверь подкладывала старое одеяло, чтобы скрыть пробивающийся наружу свет. Чернила использовала бледные, серо-коричневые, чтобы не отсвечивали случайно. Некоторые схемы приходилось выводить иглой, едва задевая поверхность. Всё это должно служить защитой, а не провокацией.

День за днём я прятала чертежи-ловушки между страниц сказок Луны, тех, что она уже не открывала. Другие вшивала в подкладку детской одежды и их любимых игрушек, аккуратно прошивая всё вручную, чтобы было не слышно и незаметно.

Каждая такая схема — это заклинание, создающее вокруг объекта тонкий магический слой завесы, способный скрыть живое от мёртвого. Морвани чувствуют пульс, запах, тепло и дыхание, но есть моменты, когда такие ловушки «затеняют» присутствие. Они не убьют, но могут дать фору. Пять секунды, десять или даже минуту. Иногда этого достаточно, чтобы спрятать ребёнка, чтобы вытащить кол или попытаться сбежать.

Каждую ночь, когда всё стихало, я вставала, проводила ладонью по подоконникам, проверяла рамы, угол наклона ручек, швы. И думала, как они придут? В окно? Через сад? По старому ходу и не постеснявшись через парадную дверь?

Что использовать, чтобы запереться?

Крюк? — слишком ненадёжно.

Цепь? — громко, но эффективно.

Запирающий глиф, о котором я недавно вычитала в одной из книг? — его можно вписать в одну из схем.

Я даже начертила комбинацию из рычагов и весов. И если дверь откроется слишком резко, то сверху выпадет небольшой мешок с серебряной пылью. Она не убьёт, но ослепит, а этому времени можно поставить целую жизнь.

Но всё это ни что, если никогда не видел в живую морвани, если не знаешь их истинных желаний и повадков. Если не знаешь, как эта тварь двигается, чует и врёт. Всё это станет бесполезно.