Улица Венеалме

1. Новый день встаёт над миром

Занавеска хлопала, легкими взмахами полупрозрачной ладони прощаясь с тёплым солнечным утром.

- Гели, я больше не могу, - сказала Аяна, ложась ничком на пол, прямо на коврик перед большой кроватью с балдахином, под светлый потолок, расписанный нежными цветами.

Это было невыносимо. Невыносимо. Это было ещё хуже, чем идти к Конде, не зная, жив ли он. Тогда это обжигало душу, и Аяна останавливала себя, но сейчас это бушевало ещё и по всему телу. Он был жив, и он нашёлся, но уехал снова, и это терзало. Невыносимо.

- Аяна, да что с тобой такое?

Аяна лежала и плакала прямо в пыльный ковёр, ощущая, как его жесткая шерсть натирает ей лоб и нос, и Гелиэр наконец позвонила в колокольчик.

- Вот, - послышалось через какое-то время от двери.

- На, выпей, - сказала Гелиэр, приседая на корточки рядом с ней.

Аяна приподнялась на одной руке. Каприфоль, густая, коричневая, мерзко сладковатая, пахучая, скользнула по языку.

- Что с тобой, Аяна?

Стакан легко стукнул по доскам пола, Аяна перевернулась на спину и уставилась в потолок.

- Мои друзья уехали. Они отвлекали меня от мыслей. Теперь мысли снова со мной, и мне тяжело.

- Может, я тебя отвлеку?

- Меня ничто не отвлекает, Гели. Ни книги, ни шитьё камзола, ни эти, - она махнула рукой на вышивку, - создания.

Гелиэр помолчала, обхватив колени. Густые чёрные ресницы опустились, затеняя голубые глаза.

- Я тоже не могу отвлечься. Я постоянно думаю... Думаю...

Аяна схватила её за запястья.

- Нам надо остановиться, - сказала она, укладывая Гелиэр рядом с собой на ковёр. - Нам надо остановиться, иначе мы сойдём с ума.

- Это теперь всегда будет так? - жалобно спросила Гелиэр, разглядывая штукатурку и оправляя фиолетово-синий подол домашнего платья.

- Осталось всего два дня. Два дня. Ты выйдешь замуж, Гели. Мы пережили это ожидание, и ничего не случилось. Даже твой отец не стал уезжать в эйнот. Всё так гладко, что я прямо диву даюсь. Нас ни разу не заметили в бухте, и Анвер, который приехал с голубыми волосами под плащом и оставил лужи голубой воды в купальне, не вызвал вопросов.

- Так чего же ты так волнуешься?

Снова на один этаж с Айлери. В дом, где всем распоряжается кир Орман. Без Конды, без возможности уехать к Кимату вечером или поговорить с Чамэ или Анкэ.

Аяна моргала, лёжа на ковре и глядя в потолок, светлый, ровный, высокий, ощущая лежащую рядом Гелиэр, слушая её дыхание и чувствуя запах её сияющих гладких волос, распущенных, трижды за утро очень, очень тщательно расчёсанных.

Конда, где же ты? Где легкокрылый «Эйдемас», густо увешанный парусами, чем-то похожий на узкую, вёрткую улочку Ордалла, окрылённую неимоверным множеством парящих на ветру простыней на натянутых между домами верёвках?

- Может, я причешу тебя?

- Только не это! Пожалуйста! - прошептала Гелиэр, умоляюще сводя брови. - Только не опять!

Берега души омывали волны тревоги, каждая выше и холоднее предыдущей. Конда не вернулся. Что если режущий волны копэ «Эйдемас» слишком круто поймал ветер, и тот окунул его гирлянды парусов в волны холодного моря, рассыпая с палубы бочки, развевая по ветру канаты, гремя раскручивающейся с ворота цепью якоря?

Аяна вскочила.

Балясины, бокастые, светлые, ударами участившегося сердца провожали её вниз по лестнице, повторяясь над светлыми ступенями, белея, как костяшки беспокойно стиснутых кулаков.

- Это четвёртый стакан каприфоли, - сказала Саорин задумчиво. - Что ты собираешься с ними делать?

- С кем? - отрешённо промямлила Аяна, допивая последние капли омерзительно вонючего тёмно-коричневого настоя.

- С котами, которые придут по твою душу, как только ты въедешь в кварталы города.

- Не знаю. Дома я тискала Шоша и успокаивалась.

- С таким количеством каприфоли ты успокоишься ещё раньше, чем выйдешь из дому.

Они замолчали, глядя наверх, в окно, где Лерт усердно наполнял водой маленький неглубокий прудик.

- Теперь можно поселить там пару красногорлых лягушек, - сказала Саорин, подпирая щёку ладонью. - Они, во всяком случае, не такие требовательные, как мирабилии.

Аяна уронила голову на стол.

- Ну чего ты, Аяна? - жалобно повернулась к ней Саорин. - Не кисни, как забытое молоко, а то и я закисну!

Аяна упёрлась лбом в стол. Она не кисла. Она тихо горела.

- Ты что... Куда? - изумилась Саорин, глядя, как Аяна заливает горсть измельчённой каприфоли стаканом кипятка.

- Хочу ничего не чувствовать, - сказала Аяна твёрдо. - Как поддельная девушка из витрины.

- Смотри, осторожнее. А то завтра будешь, как снулая рыба. А тебе нужно будет отмыть до блеска свою кирью, - улыбнулась Саорин.

Ташта весело преступал по мостовой, потом поднялся в рысь, и Аяна отрешённо сидела на нём, почёсывая поддельную бороду, в новом тускло-красном камзоле.