Ультиматум бывшего мужа

Глава 9

Машину Покровского я узнаю сразу. Это припаркованный вдоль дороги черный BMW, который в нашем скромном дворе кажется инородным предметом. И я сама, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с ним, ощущаю себя инородным предметом.

Кожаные сидения, стильная мультимедийная панель, тонкий аромат дорогого одеколона и в центре всего — мой бывший муж, одетый в белую рубашку-поло и синие джинсы, но даже в этой повседневной одежде он распространяет вокруг себя ауру власти и богатства. Это невозможно сыграть — он всегда был таким, просто раньше я ко всему относилась проще. И верила, что настоящая любовь сносит все преграды, особенно классовые.

Когда-то я назвала предрассудком понятие «неравный брак» и никогда не считала Романа выше меня только потому, что у его семьи были деньги, а у моей — нет, но жизнь преподала мне хороший урок. Теперь я точно знаю, что деньги решают почти все. Они же заставляют людей совершать поступки, на которые они, казалось, были не способны.

Сердце предательски ухает вниз и начинает биться в районе желудка, когда наши с Покровским глаза встречаются. Он смотрит на меня прямо, почти с вызовом. Будто ждёт, что я начну барахтаться, а он силой воли подавит любое мое сопротивление. Но правда заключается в том, что в какой-то момент этих безумных недель у меня не осталось сил даже на видимость сопротивления.

— Привет, — выдавливаю из себя задушено, потому что не понимаю, что еще сказать.

— Здравствуй, — отвечает Роман спокойно. — Пристегнись.

И все.

Машина трогается. Он не говорит, куда мы едем, а те крупицы гордости, что еще остались у меня, не позволяют мне спрашивать. Поэтому я просто смотрю невидящим взглядом на проносящиеся за окном BMW улицы, сцепив пальцы и нервно покусывая губы. Почти благодарная Покровскому за то, что минут через пять он включает музыку, которая притупляет болезненную тишину.

Вот так вот все теперь будет в моей жизни?

Я как послушная овечка буду идти, сидеть, есть тогда, когда мне велят? Буду молчать, как будто бы это и есть норма? Буду умирать от тоски, но всеми силами держать лицо?..

А что если он захочет переспать со мной сегодня? Что я буду делать? Что я, черт возьми, буду делать?!

Провалившись в котел безрадостных мыслей, я не осознаю, что путь, который за полчаса преодолевает машина Покровского, мне интуитивно знаком. Понимаю это только тогда, когда она притормаживает у указателя, прежде чем свернуть с автострады на асфальтированную подъездную дорогу к большому кирпичному зданию среди высоких сосен и елей.

Я резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть в непроницаемое лицо бывшего мужа.

— Ты… — я почти задыхаюсь от того, как тесно становится в груди. — Ты привез меня к брату?

— Разве ты не хочешь своими глазами увидеть, где он находится и кто его будет лечить?

Во мне бушует такой ураган эмоций, а мысли проносятся в голове с такой скоростью, что речь просто не поспевает. Я отчаянно киваю, как будто если не сделаю этого, Покровский передумает и увезет меня отсюда. И лишь бормочу:

— Спасибо.

«ОртоМед» в этот раз производит на меня еще более сильное впечатление, чем в первый, когда я приезжала сюда с документами брата всего неделю назад. Возможно, потому, что за моей спиной теперь стоит Покровский, а к нему здесь, очевидно, особое отношение.

Ему буквально заглядывает в рот симпатичная администратор, с ним почтительно здороваются врачи, а директор клиники встречает его как лучшего друга. И самое поразительное — «эффект Покровского» распространяется и на меня. Когда я была одна и рассказывала о ситуации брата этим людям, на меня смотрели со снисхождением и даже жалостью, зато теперь общаются так, словно я для них самая важная персона. Рассказывают о плане лечения и анализах, об экспериментальной методике реабилитации и поддерживающей медицине…

— А я могу увидеть брата? — спрашиваю робко, потому что все их слова для меня не более чем белый шум, пока я не вижу Андрея.

— Конечно. Пройдемте в палату.

Нас ведут по широкому светлому коридору, от пола до потолка залитому мягким солнечным светом из больших окон. Я ловлю себя на мысли, что каждый шаг приближает меня к брату и одновременно — к панике.

Потому что я четко осознаю, что Покровский шагает рядом, уверенно и неизбежно, но ему нельзя заходить со мной к Андрею. Брат не должен знать, что мой бывший имеет какое-то — самое прямое — отношение к его переводу. А, увидев нас вместе, он именно это и подумает. Что еще в этом мире могло заставить меня вновь связаться с ним?..

В любом случае у Андрея будет слишком много вопросов ко мне, а у меня… у меня нет на них ответов. Но если их не дать, Андрей может и отказаться от лечения, если допустит, что, что сестра «продалась» бывшему мужу.

А я продалась?..

Щеки обжигает жар, а сердце гулко бьется в горле и ушах, ладони становятся влажными.

У двери в палату я останавливаюсь. Поворачиваюсь к Покровскому.

— Ты, — прошу тихо, все еще будучи не в силах назвать его по имени, — не ходи со мной. Пожалуйста.

Его глаза впиваются в мои, сверлят меня насквозь.

— Почему? — спрашивает после очень долгой, бесконечной паузы.

Судорожно сглотнув, я облизываю разом пересохшие губы и отвожу взгляд.

— Андрей не должен знать, что ты… — начинаю сбивчиво, торопливо, стараясь не выдать себя, не дать голосу дрогнуть из-за страхов, что рвутся наружу, и осекаюсь. — Не сейчас.

Покровский вновь молчит пару секунд, потом коротко кивает, уступая моей просьбе.

Я тут же цепляюсь за дверную ручку и почти бегом скрываюсь за дверью.

И только тогда выдыхаю.