Ультиматум бывшего мужа

Глава 12

Когда тишина становится полной и какой-то чересчур плотной, я отступаю в комнату. Делаю глубокий медленный вдох, потом второй — в воздухе все еще витает запах дорогого мужского парфюма, не позволяя мне избавиться от ощущения присутствия Покровского, даже когда его нет рядом. Но, осознав это, я не перестаю втягивать в себя этот воздух, как загипнотизированная или маньячка, и тут же злюсь на себя — зачем я это делаю?!

Наверное, затем, что больше не знаю, чем заняться, а дышать — процесс естественный.

Сбросив оцепенение, сначала просто хожу по спальне, словно проверяю границы — от окна к балконной двери, от балкона в гардеробную, из нее в ванную и обратно.

Сделав пару кругов, на третьем задерживаюсь в гардеробной, в которой время для меня будто останавливается: она выглядит точно так же, как гардеробная в нашей старой квартире — слева от входа такие же ровные ряды рубашек, костюмов, пиджаков, а снизу начищенная обувь Романа. Все в идеальном порядке — ни единой складки, зацепки или потертости. Все так, как было в нашей прошлой жизни. За одним исключением — полки и вешалки с правой стороны пусты.

И на миг мне кажется, что все здесь так и было изначально, что мои полки всегда были свободны, но это глупо — конечно же, он освободил место для меня только сейчас.

Провожу рукой по металлической перекладине — прохладной, гладкой, нетронутой, — сдвигая в ее конец пустые плечики, висящие по центру как молчаливое приглашение разместить на них мои вещи. Но я игнорирую их и, отвернувшись, выхожу — из принципа или, скорее, чувства противоречия. Я надеялась, что у меня будет своя комната, а не сразу супружеская спальня. В конце концов, мы еще не женаты.

Надеюсь, Покровский примет этот аргумент. Да, я согласилась на условия Романа и собираюсь выполнить свою часть сделки, как-нибудь… но мне просто необходимо собственное пространство. Я должна хотя бы попытаться убедить его.

Не желая надолго задерживаться в комнате среди вещей бывшего мужа, я спешу выйти в коридор. Предложение Покровского ознакомиться с остальными помещениями в доме теперь звучат для меня как вызов. Долго стою, решая, продолжить осмотр на втором этаже или спуститься вниз. В итоге все же спускаюсь, но осторожно, будто крадусь в чужом доме.

Роман сказал, что в доме больше никого нет, и я знаю — он не из тех, кто станет врать по мелочам. Ему это просто не нужно — он привык говорить прямо, иногда слишком прямо. Но все же — кто тогда убирает этот дом? Кто стирает пыль с этих безупречно глянцевых поверхностей, кто начищает зеркала и полирует полы? И сад — за ним тоже нужно ухаживать. Я вспоминаю аккуратные дорожки, ровные кусты, идеально подстриженный газон — чья это работа? Уж точно не самого Покровского. Представив его с за газонокосилкой, я невольно улыбаюсь, и это помогает мне немного расслабиться.

Справа от лестницы — наполненная светом гостиная с огромным диваном и камином. Мебель подобрана идеально, и все пространство организовано так, что нет сомнений — над ним потрудился дизайнер. На низком столике идеальная стопка глянца, на диване ни одной лишней подушки — все эстетично и выверено. Здесь нет следов повседневности, нет мелочей, которые обычно многое говорят о тех, кто живет в доме. Но мелочи не в стиле Покровских.

В другой части дома — столовая с кухней. Если прислуга здесь и водится, то это то место, где я точно найду ее следы. Толкаю дверь и оказываюсь в таком же, как и все тут, огромном и стерильно чистом помещении. Гладкие столешницы, встроенная техника, блеск нержавейки — современно и стильно. Но и здесь полное ощущение необитаемости.

Озадаченная, я открываю холодильник и с облегчением выдыхаю — нет, я не попала в какое-то заколдованное место. Кухарка тут точно есть — холодильник забит: тут и паки с водой, и коробки с молоком и соками, и изобилие овощей и фруктов в специальном лотке, и, главное, несколько аккуратно сложенных контейнеров с готовой едой. И даже кастрюля.

Снимаю с нее крышку — и в лицо сразу бьет густой аромат. Чеснок, томаты и базилик. Боже! Это же не… Но это он — мой любимый минестроне. На секунду я замираю, глядя на его золотисто-оранжевую поверхность с островками овощей. Что это — совпадение или спецзаказ?.. Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, перемешанное с недоверием. Если второе, то это может быть как проявлением внимания, так и не более чем способом задобрить меня, подкупить — гастрономическая взятка.

Я собираюсь вернуть крышку на место, но знакомый, одурманивающий аромат уже делает свое дело, и живот болезненно сжимается от голода. Что неудивительно — я не ела нормально с того ужина в «Астории», который все изменил. А это, между прочим, было позавчера…

Усилием воли я закрываю холодильник, но тут же открываю снова, раздраженно фыркая: кого я обманываю?

Задвинув мысли о мотивах Покровского на задний план, устраиваюсь за кухонным островом и наслаждаюсь любимым вкусом. И, может, дело в голоде, может, в том, что впервые за эти недели, что прошли с аварии Андрея, я не чувствую нервного кома в горле от беспокойства за брата, но мне кажется, что ничего вкуснее этого супа я в своей жизни не ела.

Если это все же был хитрый расчет Романа, то рассчитал он верно.

Вымыв за собой тарелку — не могу же я нарушить идеальную чистоту кухни, — я подхожу к окну.

Сквозь панорамное стекло заглядывает солнце, а картинка за ним кажется нарисованной — ровная, как по линейке, дорожка, шарообразные и конусообразные живые изгороди, и газон такого нестерпимо яркого зеленого цвета, что у меня от него слезятся глаза.

В какой-то момент я понимаю, что просто уставилась в одну точку, и решаю выйти на улицу. Не потому, что мне вдруг не хватает воздуха — его как раз в доме достаточно, — а потому что сидеть в тишине и разглядывать чужую безупречность становится невыносимо. Осторожно открываю дверь, не до конца уверенная, что она не под сигнализацией. Но, к счастью, никакой сирены не раздается.