Улун апельсиновый с нотками счастья

Невесомая мелодия надежды (1 часть)

Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение,

и — вовремя сказанное, нужное слово.

Владеть этим — значит владеть всем.
Александр Грин, "Алые паруса"

Обыкновенный вторник - самый незаметный день, как пела одна группа с вкусным названием Пицца. День для кого-то может и незаметный, но для того, кто ценит моменты и мелочи жизни даже обыкновенный вторник запоминается чем-то особенным. Например, почему-то именно сегодня осень решила постепенно намекнуть яркому, неугомонному лету, что в гостях хорошо, а дома лучше, и пора тебе, подружка посмотреть в сторону двери.

Небо всё ещё было светлым, трава местами ещё пыталась сохранить изумрудный наряд, август будто мешкал, топтался у двери, спрашивая "ну, может всё-таки по последней чашке чая?". Но ноябрь уже достал с антресолей пёстрые, алые, малиновые, янтарные, золотые ковры, казалось, сшитые из миллионов ярких лоскутков, и начал неспешно расстилать их повсюду. Он словно говорил таким образом, что пора бы уже и насладиться тишиной, спокойствием, неспешностью.

И пока на фоне прозрачного, кажущегося таким хрупким сейчас, неба пролетал стройный косяк небольших птиц, перекрикивающих и бурчащих друг на друга, будто обвиняя соседа в том, что они, как всегда, опаздывают, внизу, под ними, по мокрой брусчатке улиц Ангелина шла в сторону флористической студии. С момента последних событий прошло пару дней, и поток посетителей становился всё больше и напористей. Поэтому, как бы не пристыжала себя девушка за усталость от любимых гостей, она решила во время обеденного перерыва пройтись, переключиться и зарядиться вдохновением, прикупив несколько мелочей для антуража кофейни.

Лаврик предпочел охранять "симфонию пряностей", сладко посапывая в своей лежанке на подоконнике. Он тоже устал за последнее время. К тому же, почему-то начал нервничать и всё чаще стараться держаться ближе к хозяйке, громче мурлыкать рядом с ней и тереться, будто в попытках согреть её, хотя в кофейне было тепло. Наверное, тоже утомился.

Так или иначе, но сейчас Лина шла налегке, забросив в неизменный шоппер только джинсовый кошелек и связку ключей. Если бы не набор всяких «необходимостей», вроде запасных носочков, влажных салфеток, небольшого швейного наборчика, игрушки из киндера, оставшейся с детства и многого другого, то ей бы за глаза хватило большого переднего кармана толстовки. Той самой мягкой плюшевой толстовки с капюшоном, которая объемно обволакивала её тоненькую фигурку, создавая ощущение, что внутри поместиться целый уютный мирок. Эдакий «Толстовка-бург». Это чувство особенно грело в такие дни, когда зарождавшийся легкий морозец начинал заползать в каждую щель, даже в самые привычные вещи.

Под огромным капюшоном её волосы на этот раз были собраны в небрежный хвост, просто чтобы в лицо не лезли, хотя несколько упрямых прядей всё же продолжали выбиваться из-под не-до-головного убора. Образуя лёгкие завитки, пружинкой подпрыгивающие на ходу, они обрамляли немного усталое, но умиротворённое лицо хозяйки.

Девушка вышагивала ритм мелодии в беспроводных наушниках, впервые за эту осень ощутив, как невесомый, но уже покалывающий холод проникает сквозь тонкие перчатки, и щекочет ногти. Было в этом чувстве нечто привычное, почти родное — сентябрьская свежесть, встречающая школьников и студентов, спешащих утром на учебу, и грустно напоминающая, что лето позади. Странно только вспоминать это ощущение лишь в ноябре. Лёгкое послевкусие бабьего лета — этот переходный момент между тёплыми днями и тем, что уже скоро накроет мороз.

Задумчиво глядя наверх, в бездонную глубину синего неба, Лина даже задумалась, проговаривая тихо вслух, выпуская облачко пара:

– Интересно, а зима то будет в этом году? Или осень так затянет со своим воцарением, что после сразу начнётся март?

И вот она – та самая флористическая студия, где её, наверное уже все знали в лицо, так часто за свою пока не долгую карьеру баристы заходила за интерьерными мелочами: декоративная бечёвка с деревянными прищепочками для фотографий и сезонных гирлянд, сухоцветы, ткани, булавки, мелки, миллион ракушек, шишечек, камушков и многое-многое другое – всё шло на создание необходимого по настроению и сезону антуража в «симфонии пряностей». Здесь она покупала то, что не могла найти в лесу или поле, так как, например, букеты на столиках летом, или ёлочные веточки зимой она предпочитала собирать сама.

Её шаги на мощёном тротуаре, чуть тронутом паутинкой инея поверх вчерашних луж, отдавались в тишине погружённого в повседневные заботы города и становились всё более лёгкими, когда она подходила к двери. Та, оповестив работников немного охрипшим от долгих лет службы звонком, скрипнув, впустила Лину в огромное помещение, где холод с улицы сразу же приглушился объятием кондиционера над входом.

Студия, представляющая собой огромное помещение, оба этажа которого было настоящим раем для художественных и творческих натур, была залита более прямым, можно даже сказать откровенным светом, нежели в кофейне. Оно и понятно – здесь он стремился выгодно подсветить и указать покупателю на каждую, даже самую маленькую бусину. Вообще, странно, что они так до сих пор и не переименовались, ведь с тех пор, как помимо одних только цветов здесь начали продавать всевозможные интерьерные принадлежности прошла уйма времени.

Было тепло, но не настолько, чтобы жалеть о плюшевой толстовке. Лёгкие струи тёплого воздуха мягко касались кожи девушки, забирая с неё остатки небрежных поцелуев ноябрьского ветра, и Лина остановилась, наслаждаясь этим контрастом, в сравнении с уличным холодом. Сухие листья, собранные в букеты, свисали с деревянных полок, и их цвет плавно переходил от солнечного жёлтого к вишнёвому и закатно-красному, создавая ощущение неспешного наступления осени. Только что политая земля в горшках с цветами благоухала, и стремительно наполняла воздух вокруг свежим, живым ароматом.