Умереть, чтобы жить

Часть 2. Глава 17

Катя открыла глаза… «Господи, как пить-то хочется! - подумала она. – Интересно, после смерти что, тоже хочется пить?».
Она приподнялась с подушки и, сидя, осматривалась по сторонам.
«Почему так больно?». – она удивленно посмотрела на правую руку.
И тут в ее памяти, как картинки, замелькали воспоминания. «Граната… она же летела прямо на меня, - шепотом удивленно говорила она. – Так я не умерла?! Я не придумала его лицо? Это и правда был он?»
Спрыгнув с кровати, прямо босиком, она выбежала на улицу и, что есть силы, закричала: «Хен»!
Было уже темно. Все сидели у костра и смотрели на огонь.
Она видела, как он повернул голову и улыбнулся ей. Но другой, знакомый до боли голос, спросил ее: «Ты уже проснулась»?
***
Катя смотрела во все глаза и никак не могла понять, что перед ней Смирнов.
Он встал и подошел прямо к ней.
- Здравствуй.
- Смирнов? - ее взгляд был недоумевающим и удивленным.
Они молча смотрели друг на друга. И Леша понимал, что перед ним уже не его Катя, не женщина - кожа. Не 17-летняя девчонка с влюбленными зелеными глазами, которой она оставалась 13 лет.
«Она даже меня не обнимет?», - почему-то подумал Смирнов.
«Если он здесь, это может означать только одно, - подумала она и сказала: Я хочу выпить!».
Хен Шик подвинулся, приглашая ее присесть.
- Одна, - сказала она, - я хочу выпить одна.
Ха Ныль протянул ей бутылку макколли.
- Нет, это не буду! Джи Соп, у тебя еще остался ром?
Джи Соп вопросительно-изучающе смотрел на нее.
- Ну же! Ну пожалуйста! Или боишься? Боишься, что я достану из-за пазухи гармонь, позову бурого, и мы устроим дикие танцы? - грустно улыбнулась она.
Джи Соп посмотрел на нее и, не ответив ни слова, пошел в дом. Вернувшись, он протянул ей бутылку и сказал:
- Ты всем нам спасла жизнь. Спасибо, Катя.
- На гранату, из-за меня…- продолжил Хе Соп, взяв ром из ее рук, чтобы открыть.
- Ты девять мужиков покалечила, мастер спорта по пулевой стрельбе Катерина Семенова. Алексей нам рассказал, - Хен Шик кивнул в сторону Смирнова.
- Ты удивительная женщина, Катя, - смотря ей в глаза, сказал Ха Ныль. – Я понял это с самого начала. Наверное, поэтому и вел себя с тобой, как идиот.
- Удивительная… - повторил Джин Хек.
Катя перевела взгляд на Хена.
- А я зол, - наконец, сказал он. – я все еще на тебя очень зол, - он встал и пошел в дом.
Катя взяла бутылку из рук Хе Сопа и пошла за дом, к ручью.
Она, как и все сидящие у костра, знала - завтра ее здесь не будет.
***
Она пила прямо из бутылки… Ром обжигал горло и казался очень горьким. Думала ли она о чем - нибудь? Она думала только о том, как же она будет теперь без него? Как же она с этим справится? А он? Что теперь будет с ним? Он же впервые и по-настоящему кому-то открылся, кого-то полюбил…
Такое ощущение, что кто-то шутил злую шутку: поднимал их на ноги, латал раны, вселял веру, отогревал сердце, а потом оплеухой валил навзничь, и это продолжалось снова и снова.
- Ты не замерзла? - спросил подошедший Смирнов.
- Нет, Леш, - она сделала большой глоток.
- Думаешь, так будет легче, если напьешься?
- Не знаю.
- Мы должны…
- Я понимаю расклад.
- Любишь его?
И она разревелась. И била его, Смирнова, кулаками по груди. А он терпел. Потому что понимал. Понимал, что ей сейчас очень больно.
- Леш, уйди, а! Я хочу на небо посмотреть. Одна. – и она легла на землю, как всегда, широко расставив руки.
Его будто обожгло этой фразой. Будто теперь до него, наконец, дошло: это все. Это конец. Она никогда больше не полюбит его, не будет с ним. Ни за что.
- Долго на земле не лежи, простудишься. – и он пошел в дом. Катя достала наушники и вставила их в уши.
«Just one last dance
Before we say goodbye
When we sway and turn around, around, around
It's like the first time» - она подпевала Саре Коннор и плакала, плакала, плакала.…
«Наверное, я уже сильно пьяна, - думала она, - потому что звезды кружат вокруг меня, как в этой песне, как в этом последнем танце».
Он давно сидел в темноте, чуть поодаль от нее. Сидел и смотрел.
О чем он думал? Что чувствовал?
Он понимал, что завтра он должен совершить поступок - он должен отпустить эту женщину, чтобы сохранить жизнь ей и всем, кто его окружал. Могли ли его чувства быть важнее ее жизни? Нет, не могли. Поэтому Хен был практически спокоен. Что делать с болью внутри? Об этом он подумает завтра. Об этом он подумает тогда, когда с ней все будет хорошо.
Он видел, что она лежит на земле, широко расставив руки, и поет эту песню, дурацкую, грустную и сердце разрывающую песню про расставание. Он понимал, что ей плохо, больно, так же, как и ему… Как же он хотел лечь рядом с ней, как тогда, в поле, чтобы она положила голову ему на грудь и обняла его. Но, если он это сделает, он никогда не сможет ее отпустить. Потому что без нее и всего этого он не сможет больше жить.
«Вставай уже и иди в дом», – просил он ее.
Но разве она слышала?
Стало холодно. И он решился. Встав с земли, он подошел к ней и взял на руки.
Ее зеленые глаза были полны слез и нечеловеческой тоски. Она обняла его за шею и, думая, что он - видение, сказала: - Что? Даже не поцелуешь? Ни разу? - и, послушав тишину, ответила сама себе: «Правильно. Иначе отпустить не получится», - она закрыла глаза и уснула.
А он нес ее на руках, так сильно прижимая к себе, будто хотел запомнить этот момент, будто хотел впитать ее запах, ее тепло, ее всю, без остатка, всем своим нутром.