Умереть и встать

Глава 7. Проклятая печать

Весь день Анна-Мария провела в своих покоях и даже несчастного принца не пустила, долгое время обивавшего порог.

– Грязнавка, Грязнавка, Грязнавка… – твердила девушка в трансе, сидя на подоконнике, обняв колени и раскачиваясь взад-вперед.

Сцена изгнания наглой принцессы в самых ярких подробностях вырисовывалась в голове и никак не хотела покидать пространство черепной коробки. На месте проклятой ведьмачки она, конечно же, представляла саму себя, уносящую ноги от обезумевших придворных. И предсмертный крик, лежа в постели, издала она же. Свой последний крик, а затем сверкающее в лунном свете лезвие, брызги крови во все стороны…

Но ведь это просто сказка! Всего-навсего глупая старая сказка, которую кормилицы рассказывали маленьким деткам в надежде на то, что такими же чудовищами, как Грязнавка, они не вырастут. И ведьмачьи силы были здесь совсем не при чем. Совсем не при чем. Мораль в этой сказке иная. И к графине Понтилат не относится ни слова! Ни единого слова!

– Госпожа… – голова одной из служанок появилась в дверном проеме, но тут же юркнула обратно. Одна из драгоценных ваз Анны-Марии разлетелась на мелкие черепки в опасной близости от прислуги.

– Вон! Я же сказала! Вон! – в истерике кричала знатная особа, а на душе с каждой минутой становилось всё горше и горше. – Ненавижу… ненавижу вас всех, ненавижу…

И зачем только, спрашивается, воскрешали, если в этом мире для графини Понтилат больше не было места? Если все иллюзии безоблачного будущего разбились вдребезги, как и две ее вазы за последние сутки.

Ради диплома. Только ради него. Даже отцу не было дела до единственного ребенка, наследницы древней крови. Рода, восходившего к самим королям прошлого. Сильная кровь в бессильном теле. Отвратительно. Просто отвратительно!

– Что ж…

Сжав кулаки, девушка сделала над собой усилие, оторвав взгляд от мрачного вида вечернего города за окном. Слезла с подоконника, вдохнула пропахший тлеющими поленьями воздух.

– Будь по-твоему, Ваше Высочество Азуса. Диплом так диплом.

Лишь бы не слоняться в пугающем неведении и не ждать очередного покушения в стенах собственного дома. Дома… Был ли теперь дворец ее домом, или же графине стоило вернуться во владения Понтилатов и забыть обо всех кошмарах? Но ведь именно этого добивался убийца, разве не так?

Двери покоев принца Дориана отворились настежь и громогласное «Я согласна!» нарушило царившую в них тишину.

Его признанное отцом высочество лежал на кровати с книжкой в руках, но внезапное появление бывшей невесты застало парня врасплох. Принц буквально подскочил, выронил книгу из рук, и та незамедлительно совершила мягкую посадку на его лицо.

Немая сцена продлилась недолго.

– Энн-Мэй? – громко прошептал блондин, отойдя от первоначального шока. – Нет, нет, подожди, подожди! – поспешил вытянуть он руку, когда барышня, не обнаружив требовавшегося ей некроманта, резко развернулась на каблуках и собралась выйти вон. – Нам надо поговорить. Нет, нам необходимо поговорить!

– Разговаривать нам не о чем, – жестко отрезала девушка. – Если объявится кто-нибудь из этой троицы, передай, чтоб немедля зашел ко мне. Вот к ним у меня разговор есть. И довольно серьезный.

– А я? – опешил отвергнутый парень, уже поднимаясь с кровати. – А мы? Ты и раньше ко мне особого тепла не питала, но чтобы настолько!..

– Уж извини, что наша с тобой участь – браки по договоренности, – всё еще стоя на пороге, обернулась к нему графиня. Принц почти физически почувствовал, как ледяной ветерок пронизывает его до костей от одного взгляда избранницы. – Готтьеры с Понтилатами, Понтилаты с Готтьерами. Вот только от смерти меня не уберегло даже это. Что же тогда убережет? И кто? А вдруг… – в глазах Анны-Марии промелькнул столь сильный испуг, что сердце Дориана пропустило удар. – Вдруг… я все-таки ведьма? Вдруг, я ведьма, Дориан? Или же ты знаешь обо мне всю правду? И именно потому подослал ко мне убийцу под покровом ночи?

– Никого я не подсылал! – в сердцах вскрикнул наследник престола, ударив себя в грудь. Цепи на домашнем мундире из легкого оливкового шелка звякнули. – Что за бред ты говоришь? Энн-Мэй! Да я весь этот месяц не одевался ни во что, кроме белого! Да я перед ведьмачьим советом чуть ли не на коленях ползал, вымаливая разрешение на твое воскрешение! Да я… да я все твои покои прочесал вдоль и поперек, чтобы найти хоть одну зацепку! Одну единственную! Ты знаешь, я никому никогда не желал зла, но человеку, посмевшему хладнокровно загубить жизнь любимой женщины, самолично отрубил бы голову! Послушай меня! И поверь мне!

– Почему? – спокойный тон девушки ощутимо понизил температуру в комнате, атмосфера которой после исповеди принца накалилась добела. – Почему каждая крыса в этих стенах жаждет моей смерти, а ты – нет? Разве, я относилась к тебе по-особенному? Никогда. Мое мнение о тебе всегда было ровно таким же, как и об остальных. Так за какие же заслуги, если не из-за богатств моего отца, ты воспылал ко мне такими чувствами?

– Всё потому, что я вижу настоящую тебя. – Казалось, что глаза Дориана заглядывали в самую душу, настолько проницательным был его взгляд в этот момент. Пришлось графине скосить собственный взгляд в сторону, чтобы не попасть под чудодейственное влияние наследника. – Настоящую Энн-Мэй. Там, внутри. Ту, что скрыта под маской высокомерия и пренебрежения к окружающим. Ведь ты совсем, совсем не такая.

– С чего ты это взял? – стояла девушка на своем, задрав подбородок и скрестив руки на груди.

– Пойдем. – Широкими шагами сократив расстояние, принц схватил бывшую невесту за руку, и Анна-Мария настолько опешила от неожиданной прыти блондина, что только рот могла открыть в немой претензии. – И я всё тебе докажу.

Подведя ледяную королеву к белоснежному роялю, стоявшему в углу покоев, Дориан усадил девушку за широкий табурет и сам уселся на него, подняв крышку инструмента.

– Давай сыграем твою любимую пьесу, – предложил Дориан, вновь заглядывая графине в глаза. – В четыре руки. – Пальцы его левой руки переплелись с пальцами правой руки Анны-Марии, а теплая ладонь крепко прижалась к ледяной ладони девушки. – Не сговариваясь. Твою любимую для тебя самой, а не на показ для всех остальных. И тогда ты поверишь, что я знаю о тебе чуть больше, чем кто-либо другой в этом дворце.