Умирающий лебедь для Миши

Глава 1. Цыпленок жареный

— На стол давай, живо!

«…А девчонку жаль. Наверное правда, дура, решила, что ее позвали танцевать. И все танцами и кончится».

Да как бы не так.

Я поморщился, хлебнул виски из своего бокала и отвернулся. На душе было гадко. И виски разбавленный, потому что лед растаял.

Сегодня Клуб Толстосумов меня разочаровал. Обычно в Клубе за закрытыми дверями перед солидными людьми выступали красивые, сочные, веселые девочки.

Солидные люди смотрели. Оценивали. И устаивали аукцион, с кем из них очередная красавица поедет. Кто больше дал, тот и папик.

Кстати, правило было таково, что максимальная ставка от человека была недельным заработком. Чистыми. Только твои денежки, которыми ты не должен был делиться ни с кем.

Проверить, конечно, нереально.

Но кто будет полгода копить, чтоб в один вечер спустить все для понта на случайную девку?..

Девки радовались и с огоньком зажигали.

Толстосумам и азарт, и понты, и ебля.

А сегодня система дала сбой.

Черт, я чувствовал себя извращенцем, когда смотрел на притащенную девку. Педофилом каким-то ощущал себя. Она вообще совершеннолетняя?..

Я в этом элитном заведении был тем, кого называли не уважительно по имени-отчеству, а емкой кличкой Молоток. И стоял я за креслом Марека, ближе к дверям, вместе с «быками». К столу мог подойти только по разрешению. Или по зову Толстосумов. Принеси-подай.

Но я был единственный из низов, кого иногда допускали до VIP-тел на равных с Толстосумами. Очень иногда, когда мне денег хватало, или Толстосумам девочка не вкатывала.

Или в виде поощрения. Просто благосклонно уступали.

Не много, ни мало — подачка с барского стола.

А и на том спасибо!

Потому что основателем Клуба был Марек, мой босс и друг детства по совместительству. А я, как бы пошло это не звучало, был его правой рукой. И этой правой рукой я ему помогал дрочить на вещи, куда более серьезнее смазливых девок.

Вообще, обычно смотреть на девок я любил. Особенно на VIP-девок. Из тех, что не стоят вдоль дорог и себя запросто не предлагают.

Но не на таких, как сегодня.

Я смотрел на… «это», и внутри меня поднималась горькая муть. Как гарь от сожжённых покрышек. Захотеть трахнуть это… Это все равно, что приволочь чистенького суточного цыпленка — вуаля, господа! Это основное блюдо!

Хищники им не насытятся. Да и есть такое, трогательное, хлопающее бусинками-глазками…

Девушка, юная, худенькая, чистенькая и беленькая, правда походила на цыпленка. В беленьком шелковом тонком платьишке на тонких лямках. В новых атласных туфельках. Прямо сейчас из балетного класса, от станка.

Она неловко прикрывала грудь руками, сжав хрупкие кулачки под подбородком. Сверкала перепуганными глазами. Рот от ужаса приоткрыт. В глазах слезы. Вот-вот разревется. Испуганный жалкий ребенок.

Серьезно?..

У кого на такое встанет?..

Слишком юная, слишком невинная. Бестолковая и неловкая. Она не пыталась кому-то понравиться. Не пыталась кого-то соблазнить, чтоб отхватить куш побольше. И больше всего на свете она хотела удрать

Ее «быки» подталкивали к столу, а она спотыкалась, как раненная антилопа.

Еле перебирала тонкими ножками в балетных туфельках-пуантах и озиралась кругом с ужасом.

Я смотрел на нее и так, и этак, пытаясь понять, что это вообще за существо такое. На кого похожа. И не мог сообразить.

Не видел ее души. Ее характера. Только страх в глазах.

«Все верно, милая, ты поняла все правильно. Ты попала в ад. И танцами дело не ограничится…»

Моду на «балетных» ввел тот же неугомонный Марек.

Вечно он с чем-то этаким совался, с какой-нибудь мудреной экзотикой…

— Знаешь, какая у них растяжка? — прицокивал он языком.

И глаза его делались похотливыми, масляными и скользкими.

Растяжка у балетных в самом деле была будь здоров.

Такую девку можно было вывернуть чуть не на изнанку. И если внимательнее вглядеться в разворот, то можно было б свет в конце тоннеля рассмотреть.

Который брезжил с другой стороны.

Мне из балетных нравилась Кобыла.

Здоровая, гибкая, сильная девка. Просто воплощение животной бесстыжей похоти. Пизда на ножках.

Не первый раз она выплясывала на столе, с характерным звуком топоча пуантами по лакированному дереву, нещадно царапая лакировку канифолью.

У Кобылы была длинная сильная шея. Красивые руки. Но абсолютно некрасивое, вытянутое лицо с красными щеками. Но несмотря на это, спросом она пользовалась. Еще как.

Она как-то по-особенному, по-балетному, неестественно сворачивала голову и смотрела на Толстосумов, оценивающих ее танец, свысока, ухмыляясь пухлыми красными губами.

Девка абсолютно бесстыжая. Ни капли сожалений. Ни капли сомнений. Только шпагат, как вертолетные лопасти. Суй хуй в винт и полетели.

Ебля нереальная.

Расставляя ноги широко, как циркуль, Кобыла на столе вставала на пальцы, а потом медленно садилась, раскорячив в разные стороны коленки и вывернув, раскрыв на всеобщее обозрение стройные бедра.

На них туго натягивались мышцы. Лобок и впадинку на нем, как вторая кожа, обтягивали трещащие мини-шорты.

Ляжки у Кобылы были что надо. Крепкие, сильные, стройные, мощные. Красивые, в общем, ноги. Очень красивые.

И задница что сталь.

По такой если влупить хорошенько, можно было руку отбить, а Кобыла только ржала.

Еще Кобыла устраивала свои приседы прямо на краю стола.

Практически тычась ароматной теплой промежностью в лица. Елозила нахально, глядя на уткнувшееся в ее тело лицо, и охотно подмахивала, если клиент увлекался.

И стояла она так близко к краю, что даже мне можно было ухватить ее за изящную лодыжку, перетянутую лентами, и погладить стальную тонкую напряженную икру.

От этого касания Кобыла улыбалась торжествующе, глядела прямо в глаза попавшемуся на ее прелести, и приседала еще ниже. Вплотную. Так, что на ее шортах можно было все швы пересчитать. Прямо между расставленных ног.