Una casa che ha profumo di felicità

Книга, которую никто не писал

В самой дальней комнате Дома, в укромном уголке старого-старого книжного шкафа, подальше от любопытных глаз, лежал дневник. С плотной, потёртой обложкой, словно веками вбиравшей в себя пыль, сны и тишину. Его никто никогда не трогал. Ни Она, ни Он. Казалось бы, внутри страницы должны быть девственно пустыми, нетронутые временем. Но мы же в Доме — тут всё всегда иначе. Стоило открыть его — и воздух вокруг менялся. Внутри — целая история. Их история, но другая, с оттенком чего-то знакомого и в то же время совсем иного. Словно кто-то вёл записи происходящего, меняя ритм, тональность, угол зрения. В этих строках Он был другим. Заботливым, любящим — но будто отражение, но правда в том, что зеркала не искажают, а лишь отражают искажение. Там Он становился непонятнее, глубже, острее, даже уязвимее.

Дневник сам писал. Она заметила случайно. Однажды искала кошачьи игрушки и наткнулась на него. Тогда страницы были ещё пусты. Вернувшись чуть позже, в груди все колотилось женское любопытство, обнаружила первые строки. Неровный почерк, дрожащая рука, узнаваемые слова. До боли узнаваемые.

"Иногда мне страшно, что если я исчезну, никто и не хватиться. Что забота, которую я даю — невидима. Что Её боль громче моего присутствия."

Она застыла — это был Он. Только никогда так не говорил... Сначала решила, что шутка. Почерк не Её и ни с Его. А никто, кроме них в Доме больше никого нет. Не считая кошек, но как известно, те дневников не ведут, за редким исключением. Каждый день в блокноте появлялась новая запись: нелогичная, иногда пара слов, в иной раз — целые абзацы. Чаще просто — короткая фраза, за которую цеплялось сердце.

"Я люблю мою Ведьму так тихо, что часто и сам себя не слышу. Но Дом... Дом знает. И дышит за нас обоих."

Дом действительно знал. Временами, когда Она читала, в комнате становилось теплее или сквозняк гасил свечи, оставляя лишь свет из окна. Казалось, что он не только в курсе, а ещё и участвует. Словно шепчет: "продолжай читать. Ты должна узнать, что дальше". Но строки порой пугали.

"Я боюсь, что когда-нибудь Она перестанет нуждаться во мне. Найдёт кого-то, кто будет рядом вместо меня."

Она думала показать Ему, но каждый раз останавливало чувство: слишком личное, слишком сокровенное. Пусть написано не Его рукой — всё равно это был Он. Возможно, Его внутренний монолог, отражённый в какой-то параллельной реальности. Спустя время девушка начала сверять даты. Иногда записи отставали. Иногда опережали. Лишь раз — предсказали: за день до того, как боль вновь накрыла Её, на странице появилось предложение:

"Завтра будет сложный день. Стоит запастись терпением."

Это пугало. Кто писал строки? Дом? Они сами — другие версии их жизни? Порой дневник становился мягче, добрее. В нём появлялись детали, которых не было здесь: как в Его кармане лежит любимая резинка для волос, потому что пахла Ею; как Он гладит и говорит с кошками по очереди, всегда начиная с той, что ближе к Ней. Это были не факты — чувства. Блокнот, казалось, собирал их в слова, чтобы Она не сомневалась. Иногда казалось, что пишет Он. Но стоило прислушаться — гремел посудой на кухне именно в те моменты, когда рождались новые строки. Значит, писал кто-то другой. Может, Дом? Может, Дом записывал их так, как чувствовал сам? Как хотел, чтобы они помнили.

Со временем дневник стал привычкой. Как зубная щётка, как кошачья миска. Она продолжала читать. Он не спрашивал. Или делал вид, что не знает. А быть может, у Него был свой дневник.

В последний день недели, появилась фраза:

"Когда нас не станет, Дом всё ещё будет помнить. Всё, даже то, о чём мы боялись говорить."

Она закрыла блокнот, погладив обложку и убрала обратно — в дальний угол шкафа. Пусть он там и живёт. Потому что некоторые книги не пишут. Они приходят сами.