Ундервельт. Западня

Глава 30. Дивный новый мир

Янин крик оборвался шипением, льющимся из динамиков. Экраны зарябили помехами. Свет мигнул, погас, и воцарилась темнота.

– Что происходит? – заорал Краско. – Что, черт побери… Твою ж мать!!!

Наган дернулся вправо, попытался наугад боднуть сумеречного. Попал в подбородок

– Включите аварийный генератор! — заорал Краско, Наган заозирался, принялся сжимать-разжимать кулаки, чтобы освободиться, его губы растянулись в улыбке, но Краско и его марионетки не заметили тожества на его лице.

Ощущение было, будто кто-то сдавил горло и вытягивает жилы из тела. Голову сжали тисками, но Наган готов был поклясться, что в жизни ничему так не радовался, как этой боли. Рядом причитал Краско:

– Долбанная… флуктуация, – Его голос напоминал звук, какой издавал старинный магнитофон, зажевав пленку кассеты.

Наган насторожился. Что за флуктуация? Это не агония гибнущего мира, а обычное явление в Ундервельте?  Антон елозил по полу и размазывал кровавые сопли, из его глаз били лучи, высвечивая глазницы, будто рентгеном.

– Но почему… сейчас… флуктуация? – Он подполз к Нагану, схватил его за грудки и прогундосил искаженным голосом: – Это мой мир! Я против! Почему?

А потом вспыхнул свет. Точнее, холодный белый свет стали излучать предметы и люди. На улице что-то загрохотало, и пространство наполнилось высокочастотным звоном, таким пронзительным, что сводило зубы. Казалось, мозг превратился в кисель и плещется в черепной коробке.

В висок словно загнали спицу. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Наган зажмурился, но продолжал видеть сквозь веки. Краско блевал, стоя на четвереньках. Рядом червями извивались сумеречные.

Звон прекратился внезапно. По голове как дубиной огрели. Нет – ее мгновенно переключили на другой режим. Затрещала лампочка. Пошатываясь, начали подниматься сумеречные.

Краско щелкнул пальцами, пытаясь оживить экран. Ничего не получилось. Выругавшись, он пополз к клавиатуре, защелкал кнопками, но все равно связи с реалом не было. Наган, все еще туго соображающий, наблюдал за ним и пытался понять: связь оборвалась из-за флуктуации, или Тарасов сделал обрыв связей.

Ненадолго забыв о нем, Краско метался по помещению, щелкал кнопками, изрыгал проклятия, и Наган все больше склонялся ко второй версии: Ундервельт не погиб, и он вместе с ним.

Наконец заподозрив неладное, Краско повернулся к Нагану. Лицо Антона раскраснелось и  раздулось от злости, ноздри трепетали.

— Это Тарасов? – просипел он, с трудом сдерживая злость.

Наган ответил честно:

— Вероятно да. Он, видимо,  меня слегка подставил, поэтому я здесь, а он там. Но точно не скажу.

Краско запрокинул голову, зарычал. Затопал ногами.

– Твоя жизнь превратится в пытку, — прошипел он и шагнул к Нагану, оскалился. – И сдохнуть ты не сможешь. Я буду резать тебя и выхиливать, выхиливать и резать, пока ты не чокнешься. Я буду тем самым орлом, клюющим Прометееву печень… А сейчас я выдавлю тебе глаза, — он поднес к лицу Нагана большие пальцы, мотнул головой. – Нет, надо, чтоб ты все видел.

Орк-сумеречный, оставшийся под его контролем, вышел из комнаты, а вернулся со скальпелем, молча вложил в руку Краско.

— Ко всему привыкают, в том числе к боли, — задумчиво проговорил Наган. – Если что-то болит, значит, ты существуешь. Главное – продолжать жить.

Он рассчитывал, что Краско передумает над ним издеваться и засунет в стиратель, это был бы наижеланнейший исход, ведь убить себя он не сможет, а жизнь его потеряла смысл.

— И не надейся, — криво усмехнулся Краско, разрезал рубаху Нагана, рывком сорвал ее и полоснул скальпелем по животу.

Наган сперва увидел капли крови, падающие со скальпеля, и лишь потом ощутил боль.

«Только бы запущенный Тарасовым процесс не затянулся на годы», — подумал он прежде, чем боль стала невыносимой и вытеснила мысли.

Что-то загрохотало, и благословенное беспамятство пришло на удивление быстро.

Воцарилась чернота.

***

Ощущения были такими, словно Тарвита рассеяли на атомы, а потом собрали заново. Перед глазами была чернота, но впервые он ощущал себя живым. Саднили локти, он мог подвигать пальцами… Коснуться обруча на глазах, открыть глаза.

Он снова вернулся в тело, и оно не разрушилось, как рассчитывал Тарасов, жестокий бог, решивший избавиться от своих игрушек. Вот только он не учел, что его создания стали действительно автономными, как и мир.

Видимо, во время обрыва связей запустился какой-то процесс, вырубивший электричество в замке Госа, и Тарвит достал из мешка, привязанного к поясу, кристалл, опознающий ловушки, нащупал нож. Повернул голову к парализованным оркам и поднял оброненный пистолет, забрал патроны.

Донеслись чьи-то тяжелые шаги. Первым желанием было застрелиться, но любопытство пересилило, да и жаль терять пистолет, и Тарвит вернулся в вентиляцию ровно тогда, когда затрещали и зажглись люминесцентные лампы.

В помещение вошел орк, уставился на двух его беспамятных товарищей и завис.