Унесённая Севером

1. Без пути назад

— Осталось только пройти внутрь и поговорить… — мысль застряла в горле, перехваченная внезапно нахлынувшим холодным комом страха. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, мне отчаянно нужен был оптимизм — фальшивый, но хоть какой-то щит против давящей громады Врат.

Воздух здесь пах иначе — не пылью и жареным мясом с базара, как в нашем районе, а остывшим камнем, влажной землей и чем-то едким, сладковато-гнилостным, от чего сводило желудок.

Еще месяц назад я не могла себе представить, что окажусь у этого места. Врата… Это место, откуда многие не возвращаются, где навсегда стираются судьбы.

Все из-за дурацкого порыва моего брата. В День Весны он захотел сделать нам с мамой настоящий подарок — не кусок дешевого меда в бумажке, а что-то значительное, ведь после смерти отца мы забыли, что такое праздники. Денег, как всегда, не было, и этот сорванец не придумал ничего лучше, чем стянуть кошель у самого князя во время торжественного шествия.

Помню, как рано утром в нашу дверь не постучали — ее высадили одним ударом плеча. В дом ввалилась стража в синих плащах, с холодными глазами и приказом от Смотрителя Врат — арестовать Арчи Фереска на пятнадцать лет. Арчи долго отнекивался, бледнел, краснел, признался и вернул украденное, наивно веря в княжескую милость, но для власти это было делом принципа. Арчи скрутили и увезли. Мама замерла у окна и смотрела в пустоту, и в ее глазах что-то окончательно потухло.

С каждым днем ей становилось всё хуже. После смерти отца Арчи, сын был ее опорой, ее солнцем, а теперь это солнце погасло за высокими стенами. Она угасала на глазах, будто свеча, оставленная на сквозняке. День ото дня тускнел огонёк в её глазах, проступали новые морщины, а мысли становились всё горше и безнадежнее.

— Милая, старая я уже стала, — ее голос был тихим, шелестящим, как осенняя листва. — Тебе бы пора с женихами гулять, а ты всё со мной, со старухой, возишься… — Я помогла ей дойти до кровати.

— Ма, давай я схожу к Смотрителю? Попробую поговорить о выкупе? — предложила я, уже чувствуя знакомую едкую смесь надежды и страха.

— Девочка моя, не стоит. Я не вынесу, если потеряю и тебя. — Она вдруг с силой сжала мою руку своими иссохшими пальцами. — Они же там… как коршуны! Рвут на части без жалости! Ты думаешь, они с тобой церемониться станут?

— Послушай, мы ничего не теряем. Если удастся выкупить его — День Весны встретим вместе. И ты, наконец, расскажешь мне всё про моего отца. Ты же обещала! — я попыталась вложить в голос уверенность, которой не было внутри.

Она отвела взгляд. — Нелли, когда придёт время, ты всё узнаешь сама… А выкуп… — она тяжело вздохнула, и этот вздох был полон всей безнадежностью нашей жизни. — Где мы возьмём хоть какие-то деньги?

— Я же все лето проработала у целителя Анестия. Помнишь? У меня есть немного накоплений — я их откладывала как раз на подарки к Весне. — Я попыталась улыбнуться. — А лучший подарок — это когда мы все вместе за одним столом, правда?

Наша бедность была третьим жильцом в этом доме. Она сквозила из щелей в кривом дверном проеме, гуляла по комнатам холодным ветром, заставляя нас затыкать дыры старыми тряпками и потрепанными шкурами. Ремонт? Дорого. Инструменты? Непозволительная роскошь.

Мои мысли прервало резкое, зловещее карканье. Над башней Врат кружила стая черных ворон. Мое сердце сжалось. Ходили слухи, что убийц и изменников здесь не просто казнят. Их подвешивали за руки во внутреннем дворе, насылая особое заклятие, чтобы те оставались в сознании. И тогда стаи голодных ворон слетались на пир… Я сглотнула ком тошноты. Медлить было нельзя.

Перед входом я заметила двух стражников — здоровенных мужчин с алебардами и пустыми лицами. Решила попробовать законный путь.

— Здравствуйте, уважаемые. Мне очень нужно к Смотрителю Врат. Не проводите ли? — голос мой прозвучал тоньше и слабее, чем я хотела.

Один из стражников, с шрамом через губу, медленно обвел меня оценивающим, недобрым взглядом и хрипло засмеялся:

— Что, долги чьи-то прорабатывать пришла? У него, милочка, вкус попривередливее будет.

— Я пришла поговорить о выкупе моего брата, — выдохнула я, вжимаясь в плечи и пытаясь скрыть дрожь в коленях.

В этот момент из-за тени арки вышел другой мужчина, не в форме стражи, а в темном, дорогого покроя плаще. Он не сказал ни слова, лишь бросил на стражников короткий взгляд. И что-то было в этом взгляде, что заставило их мгновенно выпрямиться и опустить головы.

— Идите за мной, — лишь кивнул он мне. Его голос был спокоен и не допускал возражений.

Поблагодарив шепотом, я поспешила за ним, чувствуя на спине колющие взгляды стражников. Мы миновали огромные, обитые железом ворота и оказались в просторном, холодном зале. Пол был вымощен черным мрамором, в котором, как в ледяном зеркале, отражались наши силуэты. Посередине вела вверх широкая лестница. Воздух был густым и тяжелым. Пахло пылью веков, оплывшим свечным воском и чем-то еще — медью? Железом? Запахом, который въелся в камень и уже не выветривался.

Мы поднялись. Мужчина постучал в первую дверь справа — массивную, из темного дерева, с причудливыми коваными петлями, похожими на сплетенных змей.

— Смотритель, к вам пришли. Позволите гостье войти?

— Гостья? — из-за двери донеслось удивлённое, немного сиплое бормотание. — Ну что ж, конечно, пусть проходит!

Любезность прозвучала так неестественно и фальшиво, что по спине пробежали мурашки. Но отступать было поздно. Я вдохнула полной грудью и переступила порог.

Кабинет был просторным, но удушающе строгим. Высокие потолки терялись в полумраке, по стенам стояли полки с аккуратно расставленными, явно нечитанными книгами в кожаных переплетах. У единственного высокого окна, заливая стол холодным светом, сидел за письменным столом сам Смотритель — сухощавый мужчина, чьи очки сверкнули в мою сторону, как два стеклянных глаза насекомого.

— Здравствуйте. Меня зовут Нелли Фереск. Я хотела бы поговорить о выкупе моего брата, — выпалила я, сжимая потные ладони в кулаки.