Унесённые Драконом

Глава 2. Какой купец!

Несмотря на успех дела: и шкур у него вдоволь, и мастеровые, знающие толк в выделке, и река не подводит – разливает берега, и сбыт кожи отладил купец, - но не забывает он Ксению, жаждет увидеть её, да за водой-то она больше на реку не ходит. В других местах он и сам не бывает – всё работает. И не спешит со знаками внимания к девушке – не видит равных себе соперников: широкий в плечах, с сильными руками, кареглазый брюнет, чувственные губы на лице которого обрамляла борода. Весь кожевенный промысел знал: и бумажные торговые дела со знанием вёл Григорий, и не боялся ручной работы - первые шкуры сам выделывал крепкими руками. 

Днём в мастеровых да торговых делах молодой купец, и вроде бы не до думок о приятной девушке, а как только дело к вечеру - возвращается Гриша в пустой дом, так все мысли его поглощены Ксюшей. Видит он лицо её с бархатной кожей, глаза озорные, губы яркие… Шепчет слова нежные, да только не слышит их никто, кроме него самого. Сжимает молодец руки мускулистые словно и сердце его сжимается, да понимает, что не станет люб он девице: болью отзывается в нём неодобрительный взгляд девушки за загрязнение Сылвы.

Уже слухи до него дошли, что свататься к ней собирается местный парень из чинов государственных. Испугался Григорий, что выйдет она замуж за другого человека, и решил искать встречи. Да наутро срочные дела увели купца в город Пермь. Всю дорогу мысленно разговаривал он с любимою, а по приезду написал письмо и отправил в Кунгур с одним из своих людей. 

«Ксения, помните ли купца Григория одной с Вами родины Кунгур? Смею заявить о себе из дальней поездки. Надеюсь на Ваше понимание за дела мои торговые». Привозит через пару дней гонец ему ответ: «Доброго здоровья, Григорий. Вспоминаю нашу встречу у реки, да теперь вряд ли прогуляемся мы вдоль её берегов».

«Вспоминает! – радуют Гришу девичьи слова, но тут же грусть крадёт радость из его сердца. – О, Сылва!» Загораются надеждою глаза влюблённого, отправляет он весточку в Кунгур: «Сылва, чьи берега разливаются весною, а лёд трогается, будто в девичьем сердце, и сверкающие на солнце льдины плывут, привлекая взгляд хрустальным обрамлением и неприступной холодностью, напоминает мне всё более Вас, Ксения. Приглашаю прогуляться у весеннего берега по моему возвращению…» 

Не знал тогда Григорий, что торговые дела надолго задержат его в Перми. Каждую ночь, надеясь на их скорейшее завершение, засыпал он с мыслью о волнующем свидании. Сны окутывали его вместе с жаждой нежности к любимой, сны, в которых он горяч и безудержен в любви. Просыпаясь, Григорий долго не мог прийти в себя, настолько близка каждую ночь была к нему Ксения, что различить сон и явь стало невозможно. Девушка касалась его чувственных губ... Не в состоянии сдерживать наслаждение, он издавал стоны, и комната наполнялась истомой, краски желаний разливались по спальне, стены сверкали разноцветными игривыми лучами, исходящими из груди Григория, желания набухали, как почки на деревьях, и рвались из его груди криками и рычанием - боль и наслаждение вырывались на свободу. Ту свободу, что даёт нам искренняя любовь: без умалчиваний и тайн, без лицемерия и стыда. 

Тем временем, дела купца в Кунгуре оказались плохи: при производстве кожи пострадали три человека, работая в клеевом цехе, в закрытом помещении, они надышались парами клея. А судебным рассмотрением занялся как раз любовный соперник Григория, жених Ксении - Искандер. Имя своё он получил от прабабки, видевшей в любовниках красивого татарина во времена враждебных набегов. Григорий, понимая, что Искандер рассмотрит дело против него, и предприятие подвергнется, пусть даже на время, закрытию, - уезжает за границу. Считая, что в глазах Ксении теперь и подавно померкнет, он находит отдушину в общении с заграничными купцами и налаживании торговли обувью за границей. Встречая в Париже дам на светских мероприятиях, молодец всё более вспоминает плавную походку Ксюши и представляет её в утончённых нарядах рядом с собою. 

Григорий был прав, Искандер добился закрытия производства кожи, но - ненадолго: хорошая репутация купца со времён его отца, пожертвования на содержание собора, благотворительная торговля обувью - всё это позволило через 

через три месяца возобновить выделку шкур. Но и в пошив ушла ранее отложенная в сторону ненаивысшего качества кожа, кроились и лоскутки, и текстиль. Приходилось разрабатывать новые модели обуви, над которыми часами просиживал и сам Григорий. 

Прогуливаясь в одиночестве по берегу Сены, Григорий вспоминает Сылву, половодье которой давно закончилось, и, казалось, было время успокоиться сердечным делам. Без надежды он отправляет поздравительную открытку в Кунгур… 

Радуясь, как ребёнок, долгожданной весточки от Гриши, Ксения вдохнула аромат открытки и положила её у изголовья. В эту ночь, казалось, молодец разговаривает с ней, едва касаясь тёмно-русых волос, собранных в слабую косу, смотрит в светлые глаза, которые вот-вот сомкнутся в небытие... Ранним утром, будто Крылатый Дракон, со стонами и рычанием вырывается из богатырской груди желание, преодолевая немыслимое расстояние до любимой: Сена, Сылва, лицо отца, кожевенный промысел, Кунгурские горы и леса - видит Григорий; и лицо любимой, её влажные губы, растрепавшиеся длинные густые пряди волос...