Унесённые Драконом

Глава 9. Ну и ну! В карете!

Лёд на Сылве тронулся, и повсюду на земле высыпали серые проталины. Птицы с каждым днём чирикали громче и бойчее. В воздухе творили бодрость и радость жизни!

И Ксюше захотелось нарядиться и пройтись по торговым лавкам. Открыв увесистую дверь красного дерева шкафа, модница выбрала одно из новых платьев, богатые цветастые юбки которого подчёркивали её талию, и хотя среди купчих ценились женщины пышные, в глазах мужчин она нисколько не теряла своей привлекательности. Лишь старые купцы, поглаживая бороды и разглядывая преемницу Лазаря Самсоновича, вздыхали: «Н-да, камплиент не скажи! Не кормит Лазарь дочку-то!»

На плечи Ксюша накинула подбитую лёгкими соболями шубу и повязала на голову цветастый кашемировый платок, обрамивший румяные щёки.

Во дворе хозяйку ждала карета, с восседавшим на козлах толстым, наряженным в шубу, кучером и с запряжённой парой красавцев гнедых. Сойдя на крыльцо, Ксюша почувствовала непередаваемый словами запах весны. «Чу!» - и повозка выкатила за ворота.

С удовольствием посетив торговые лавки Грибушенского корпуса, Ксения в приятных мыслях возвращалась домой с маленькими сюрпризами для родственников и прислуги. Вдруг лошади заартачились, поднимая морды, кучер натянул поводья, и повозка резко остановилась! Ксения едва успела заметить Искандера, держащего уздцы, как он оказался возле разодетой девушки.

Не в силах оторвать глаз от девичьей красоты, Искандер набросился с поцелуями на невесту, которую уже понимал, что теряет.  Пышная юбка зашелестела под его рукой, и он всей грудью налёг на Ксюшу, с опьянением целуя её сахарные губы. «Имею право, - процедил возбуждённый Искандер. – Гони, - крикнул он кучеру, и дома замелькали перед взором дворянской невесты».

У Ксюши перед глазами стояла картина, рассказанная Ариной, как отец взял за грудки пьяного Искандера, но разговора с отцом о прерывании помолвки не было, и Ксюше нечего было предъявить жениху.

Сопротивляться мужской силе, да и его нежности, было бесполезно,  и в объятиях они въехали в купеческий двор. Разгорячённый офицер поцеловал руку Ксении и растворился за воротами.

Смутно-смутно стало на душе. Растрёпанная, с растерянными мыслями она вошла в дом. Там, в карете, сквозь глубокие поцелуи прорывались слова обезумевшего от ревности Искандера: «Григорий тебя зовёт?!»

Стало быть, пьяные загулы – это не больше, чем ревность? И вот куда пропала открытка от Гриши! Эти мысли пошатнули уверенность Ксении в расторжении помолвки. 

Казалось, всё встало на места! Но! Слишком поздно! Романтичные чувства к офицеру давно сменились смятением и печалью. Повернуть душу вспять было невозможно.

Сорвав с большого парадного зеркала не выбеленную льняную ткань, Ксюша увидела потерянный и удивлённый взгляд наряженной по всем канонам молодой купеческой дочки. Она смотрела в отражение серо-голубых глаз и спрашивала себя: «Искандер или Григорий?»

Расстегнув оставшиеся в живых после налёта Искандера пуговицы на шубе, Ксения присела на диван. Из-под платка выбились волнистые пряди, старательно уложенные перед поездкой. Слёзы, казалось, вот-вот потекли бы тоненькими ручейками по личику с пухлыми и алыми от поцелуев губами и здоровым румянцем, пробившимся-таки сквозь яркую косметику. Но! В этот момент...

В этот момент вошёл отец, громко хлопнув дверью! Чуть ли не подпрыгнув, Ксения обеими руками взялась за щёки - то-то будет!

- Где? – зарычал отец. – Куда спряталась?

Скрипя дорогими сапогами, Лазарь прошёл в парадный зал:

- Понятно, - произнёс он, разглядывая дочь. – Кобе… - тут он отвернулся, не договорив. – Волкодава надо поменять, а лучше ещё одного посадить! Пусть хоть судится – всё равно не отдам!

Перечить Лазарю Самсоновичу Ксения не посмела. Сняв с головы тёплый платок, она подошла к отцу. Он разглядел вблизи её разукрашенное лицо с зацелованными губами и рассмеялся.

- «Ваше степенство!» - говорит твой вспотевший жених, а сам цилиндром пах прикрывает, - Лазарь засмеялся ещё громче.

- Тятенька...! - едва сдерживая слёзы и смущенно пряча взгляд, пролепетала дочь.

- Ладно, ладно… - успокоил Лазарь, сдерживая улыбку, дабы ещё больше не обидеть и не смутить её. - Я пообедать приехал, прикажи подать на стол!