Унесённые Драконом

Глава 14. В лавке

- Прокачу Вас сегодня, Ксения Лазаревна: чай, не по грязи поедем. Дороги сыплют, а то лошадей калечили и колёса ломали…

И, со словами: «Ветер сегодня», - кучер Степашка поднял верх у коляски. Это коренастый, несоизмеримо к его невысокому росту широкий в плечах лет пятидесяти пяти человек. Кликали его Степаном, но за глаза - ввиду его многолетней верной заботы о хозяевах - звали Степашкой.

- Неласковый день-то! Но-о-о!

Отец, действительно, привёз щенка какой-то крупной породы! Бедолага, проснувшись от звука колёс, выскочил из будки и, будто понимая ответственность своего высокого назначения, залаял незрелым голосом на выезжающих. Старожил же проводил коляску долгим взглядом.

Кунгур преображался. И дело было не в весне, а в том, что засыпались главные улицы города и Соборная площадь. За что простой люд был очень благодарен городскому голове. Порою (прав Степан) и сапоги из грязи не вытащить. Только на повозках и спастись. Да у крестьян и рабочих их и в помине не было!

«Фьють - фьють… фьють», - заволновалась одинокая птичка…

Кунгур смотрел игриво, словно радуясь, как дитя, которое мать наряжает в обновы. Лошади цокали по новеньким мостовым, мотая ухоженными гривами. Щеголевато смотрелись дорогие купеческие дома, насаженные вперемешку с убогими. На Соборной площади, что раньше встречала болотом, множественный народ и изобилие возов с товаром на удивление стояли на сухом месте.

Лавка Чулошникова Лазаря Самсоновича находилась в центре городка в Гостином дворе. Была она средней по размеру и уютной. Запахи, правда, в ней стояли странные, так как с одной стороны торговали мылом и свечами, а с другой - заваривали крепкие всех сортов чаи, чтобы искушённый покупатель мог опробовать и сделать верный выбор.

Лазаря Самсоновича уважали за трезвый взгляд на жизнь, и в дни, когда он бывал в лавке, продажи были куда богаче: и мужчина и женщина, и стар и мал, а то и семьями, приходили к Лазарю испробовать чаю. За мирной беседой советовались о материальных или душевных делах, а потом уж и покупали с большой благодарностью. И дома, отпивая купленный у Лазаря чай, приговаривали: «А прав был Самсонович! Дела мои пересмотреть надо, расписывая на бумаге. Прошкааа! Неси бумаги!»

Колокольчики на входе заголосили вкупе со скрипучей дверью, и Ксения Лазаревна, уже пройдя из крытой торговой галереи в большой восьмиугольный магазин, оказалась в тёплой лавке. Тревожные голоса пасмурного дня остались вовне. Сняв лёгкий салоп и перекинув с головы на плечи цыганскую дымчатую косынку, она мягким взглядом окинула торговое хозяйство.

Худощавый парнишка лет двадцати шести подметал за стойкой. И только когда Степан, громко топая сапожищами, провозгласил: «Мало-ой! Хозяйку привёз!», - паренёк от испуга дёрнулся и ударился сумасшедше кудрявой головой о полку с товаром.

Откуда он взялся в Кунгуре – смуглый, с чёрными, спиральками закрученными волосами – было загадкой. Загадкой не только для людей, но и, похоже, для самого незатейливого паренька. На удивление, несмотря на цыганскую внешность, он был честен. А в остальном – цыган! Скор на дела, словоохотлив и мечтателен!

Вот он уже несётся к Ксении Лазаревне с подносом, на котором - будто танцует - новый чайный сервиз, что подаётся только для дорогих посетителей. Степан, глядя на это цирковое представление, мотнул головой и прицыкнул:

- Разобьёшь! К едрёной фене!

Кто такая та самая «едрёная феня» - никто не мог знать. Да, собственно, и не требовалось.

Лицо продавца не дрогнуло, и он на скорости, как «Premier danseur», завернул к столу. А, к слову сказать! Купцы балет никак не хотели признавать! И Лазарь Самсонович не раз отчитывал «балеруна» за его высокотехничные па! Но «премьеру» Роману, вопреки-таки паре с особой харизмой разбитых сервизов, полагались еда и кров и зарплата за труды.