Унесенные войной

Глава 2.1

Есть места, где душа прячется, как кошка под пледом — тихо, незаметно, чтобы никто не тронул, не потревожил, не выгнал на холод. Для меня таким местом стала старая библиотека за больницей, которую почему-то не снесли в погоне за стеклянными фасадами и коворкингами. Там всегда пахло пылью, временем и чернилами, которые давно впитали в себя больше чувств, чем человек способен вынести.

Я приходила туда сразу после смен. Не домой — туда. Дом был пустой и глухой, а здесь... Здесь я могла дышать. Хоть немного. Хоть книжной пылью.

Полки скрипели от веса веков. Перелистывая страницы, я словно слышала, как щёлкают застёжки корсетов, как звенит шпора по камню, как кто-то шепчет по-французски: “Ma chérie, écris-moi encore…”

Я сидела в дальнем углу между двумя шкафами — один с военной историей, другой с европейскими монархиями. Между ними было моё маленькое королевство. Моё окно в другой мир. Я читала всё, что касалось Наполеоновской эпохи. Не просто читала — проживала.

Письма Жозефины... Господи, сколько страсти в этих нежных строках. В каждом слове — вздох, в каждом предложении — отчаяние женщины, которая слишком сильно любила мужчину, которому нельзя было верить, но невозможно было не верить.

А вот Мюрат — павлин с саблей, самодовольный красавец, на коне, будто вышедший из сна, пропахшего порохом и духами. Веллингтон — сухой, умный, ледяной. У него слова были как пули — точные, смертельные, без права на оправдание.

Я шептала, глядя на страницы:
— Вот где была настоящая жизнь.
Где люди умирали не от скуки, не от эмоционального выгорания, не в пробках, не в лифтах, не под капельницей. А за идеи. За честь. За любовь. Или вопреки ей.

Вот где я должна была родиться, — пришла в голову дикая мысль. — Или хотя бы побывать…

Экран старенького компьютера на соседнем столе моргнул, будто услышав мои мечты. Я подошла — и увидела баннер:
“Историческая реконструкция. Сражение при Сомюр. Погружение в эпоху. Франция. Март.”

Я замерла.

Чёрт. Я же всегда хотела. Но как-то не складывалось — работа, усталость, оправдания.
Я открыла календарь. Сколько у меня накопилось отпускных?
Девятнадцать дней.
Девятнадцать. Словно их берегла для этого момента.

Пальцы дрожали, когда я вводила данные карты.

Это было спонтанно. Безумно. Почти нелогично.

Но сердце — не спорило. Оно знало. Оно звало.
Куда? Зачем? К кому?
Я не знала.

Но щелчок мыши был таким же громким, как выстрел в тишине.