Унесенные войной

Глава 2.2

Я собиралась в дорогу так, словно не просто ехала в отпуск, а отправлялась на бал под выстрелы. Или — на войну с поцелуем в кармане.

Винтажное платье цвета выцветшего индиго — я купила его год назад на блошином рынке в Париже, не зная зачем. Тогда оно казалось странным капризом: длинное, тяжёлое, с пуговицами под горло и узором из тончайшего кружева. Сейчас — оно смотрелось единственно возможным. Словно оно ждало этого часа, свернувшись в шкафу, как спящий дракон.

Аптечка — моя профессиональная привычка, ритуал, оберег. Набор из бинтов, антисептиков, шприцев и пары неясных надежд. Я брала её в каждую поездку, но впервые складывала всё с таким трепетным вниманием, будто собирала святыню, а не лекарства.

На дне сумки — старая брошка бабушки: тёмный янтарь в серебряной оправе, как застывшее солнце в капкане времени. Когда-то она говорила, что эта вещь «хранит женскую силу». Тогда я посмеялась. Теперь — приколола к подкладке пальто почти инстинктивно.

Перед выходом я посмотрела на себя в зеркало.

Там стояла женщина, которую я едва узнавала — не из-за внешности, нет. А из-за взгляда. Он был тихим, но острым, как лёд в бокале — вроде бы спокойный, но достаточно холодный, чтобы ожечь.

Я никогда не была так близка к себе настоящей.

Не к врачу. Не к должности. Не к статусу.
А к себе — той, что всегда искала что-то между строк, между эпох, между мирами.

Ночью перед вылетом я спала плохо.

Мне снился ребёнок — девочка в сером, с синими глазами и маком в волосах. Она стояла в тумане и тянула ко мне руки, не говоря ни слова.
А за её спиной — силуэт разрушенного здания. Камень. Порох. Голоса на языке, который я понимала и не понимала одновременно.

***

Самолёт качался в воздухе, как лодка, потерявшая берег. За окном гремела гроза, молнии вспыхивали так близко, что я на секунду представила — может, это и есть переход?

Сосед слева читал газету на французском. Его губы едва шевелились, как будто шептал заклинание. Я ловила отдельные слова — “camp militaire”, “costumes historiques”, “bataille”…
Судьба смеялась мне в лицо, втирая в уши французские слоги, как соль в рану. И всё равно — было ощущение покоя. Как будто я лечу туда, где меня ждут.

Отель был старым, с обшарпанными стенами и балконом, заросшим плющом. Когда я вошла в номер, у меня случился странный приступ дежавю — будто я уже стояла в этой комнате, уже смотрела в это зеркало, уже касалась рукой ручки двери, которая скрипела точно так же. Не просто знакомо — записано где-то внутри, как мелодия, услышанная в детстве и вдруг вновь заигравшая.

Я не могла заснуть.

Часы тянулись, как мед. Кожа зудела от напряжения, хотя внешне всё было спокойно. Тогда я вышла — просто пройтись, проветриться.

Двор был освещён старинными фонарями, их свет казался слишком жёлтым, почти масляным. И там, в глубине сада, за кустами лаванды и каменной аркой, я увидела его.

Здание. Старое, заросшее плющом, полуразрушенное.
Оно было огорожено — "закрыто для туристов", говорила табличка. Но я не чувствовала себя туристом.
Я чувствовала себя… как дома.
Как будто это место знало моё имя.
И звало меня.

Звало так, как зовут только однажды. И только туда, откуда нельзя вернуться прежней.