Уничтожая Тишину

Уничтожая Тишину

Я до боли закусила нижнюю губу, чтобы не издать ни вскрика. Только сердце как бешенное грохотало в груди, и казалось, его стук разносится по пустой студии. Свет фар редких машин, проезжающих по улице, врывался через решетку опущенных жалюзи. Он разрезал темноту пространства комнаты потусторонними огнями, сканирующими пространство.

– Тишина, Тишинаааа – этот голос звучал по-доброму ласково, но я не обманывалась, не позволяла себе поверить в мнимую безопасность. Он звал меня, обещая несбыточное, – Я же просто хочу поговорить. Выйди, прошу.

Не слушать, не верить. Он убьет меня. Также как убивал других. Какая же я глупая, какая наивная. Я сама последовала за ним, доверилась монстру. Искала принца. Красивого, харизматичного, понимающего. Побежала за первым, кто поманил пальцем, пообещал сказку. Можно успокаивать себя, убеждать, что он обманул не только меня. Он с легкостью обманывал целую страну, ведь никто не мог распознать в нем убийцу. Хладнокровного социопата, смывающего чужой кровью свои проблемы.

У него на руке есть татуировка с датой, днем, когда он убил в первый раз. Он сам сознался мне в том убийстве, а я гладила его по голове, говорила, что он не виноват. Будто не знала, что человек, переступивший закон единожды – сделает это еще раз.

Если он поймает меня, то к ней добавится еще одна.

– Черт возьми, Лана. Вылезай. Я же люблю тебя, беспросветная ты идиотка.

«Беспросветная идиотка», точно. А еще уродина, бледная моль, шизанутая. Как он меня только не называл, когда считал, что меня нет рядом. И я даже не могу позвать на помощь, голос, что так давно изменил мне и не думал проявляться в самый критический момент. Оставалось только сидеть на пыльном полу, делать редкие вздохи и надеяться, что он пройдет мимо коробок с реквизитом, отправится искать в коридоре. Казалось, звук шагов стих, сквозняк пронесся по комнате. Он открыл дверь. С тихим вздохом облегчения я вытянула ноги, прислонилась затылком к коробке. Нужно подумать, как быть дальше, добраться до телефона, позвонить в полицию, не выглядя при этом как истеричная подружка.

– Попалась, – раздался хорошо знакомый голос прямо над головой.

Глава 1: Июнь. Баркарола

Чистый, ясный звук. Плавное покачивание на волнах музыки. Ласка в прикосновении к клавишам. Баркаролу Чайковского нужно играть нежно, с мыслями о лете, о легкости теплого ветра. Погружаясь в наслаждение и веселье. Пальцы, с любовью касающиеся клавиш, размер 6/8. Баркаролы принято отождествлять с образом Венеции, представлять себя на гондоле, в окружении волн Гранд-канала. Вот только слушая Чайковского оказываешься вовсе не в Венеции, а в Петербурге, чувствуешь плеск вод Невы, видишь над головой скупой свет белого солнца. Почему белого? Разве солнце не должно быть желтым?

– Земля вызывает Тишину. Земля вызывает Тишину.

В мои мысли проникает чужой голос. Женский, высокий, совершенно немелодичный. Он разрушает магию баркаролы Чайковского. Я хочу отмахнуться от этого голоса, как от писка назойливого комара, проникшего в комнату среди ночи. Прихлопнуть.

Но нельзя. Она единственная согласилась приютить мое фортепиано. Безнадежно дорогое, подаренное еще моему брату, когда тот начал играть. В детстве я боялась подходить к черному лакированному монстру, с благоговением вытирала пыль с крышки и вслушивалась в первые, неумелые, полные ошибок композиции и гаммы, которые брат играл, чтобы разработать гибкость пальцев. Он быстро потерял интерес к классической музыке, влюбившись в джазовые композиции и американский поп. А я… Я до сих пор любила именно классические произведения Чайковского, Моцарта, мрачного Вагнера и неврастеничного Рахманинова. Для игры произведений последнего ладошка моя была слишком маленькой, но я старалась, растягивала пальцы, скоростью пыталась компенсировать недостаток комплекции.

В глазах матери два года назад пианино приобрело образ не просто мусора, оно стало ядом, отравившим семью. По ее мнению, музыка разрушила основу нашей жизни. Помню, как останавливала ее руку сжимавшую молоток, когда она решила выместить свою ярость на инструменте. Крышка от клавиш еще хранила след первого удара. Но добротная древесина выдержала, только лак потрескался.

Я закрыла инструмент, легонько коснулась вмятины, навсегда изуродовавшей его.

Пианино пришлось спрятать. Солгать, что продала его за бесценок. Но маме не нужны были деньги, ей требовалась тишина. Отсутствие звука ненавистного инструмента-убийцы. Будто музыка способна кого-нибудь убить. Хорошо, что лучшая подруга согласилась поставить пианино в своей комнате.

– Я слушаю, – обратилась к ней. Та внимательно смотрела на мои губы, потому что со слухом у Виктории дела обстояли так себе. Первые месяцы после начала моей болезни, нам вообще приходилось общаться только посредством сообщений в телефоне.

– Пойдем со мной. Я тебя умоляю. Родители меня одну в жизни не отпустят.

Помотала головой, вздохнула. Она же знала, куда звала меня. Знала, что именно на концерт этой группы я не пойду ни при каких обстоятельствах. И не только потому, что считаю глэм рок и поп рок выбраковкой от мира музыки. Они же будут играть его песни, те, на которых зарабатывают миллионы. Украденные песни.

– Я бы тоже не отпустила. – Сказала подруге, выразительно изогнув бровь. Мне вообще пришлось потратить много времени, осваивая язык невербального общения и нужно признаться, я в нем преуспела. Взглядом и руками я могу передать почти любую свою эмоцию. Потому что люди не хотят прислушиваться и зачастую записывают меня в немые. А я не немая, я просто тихо разговариваю. – В гадюшнике каком-то играют.

– Это ты сейчас «Экстаз» гадюшником обозвала? – она взвизгнула от возмущения, а мне пришлось приложить усилия, чтобы не поморщиться, – Да это самый крутой клуб в городе. «Крылья ночи» могли бы стадион собрать, но решили для фанатов провести камерную встречу. Тишина, я за билеты столько отвалила, что даже папа сказал, что я охренела и лишил карманных денег на целых два месяца. А ты идти не хочешь…