Уничтожить и возродить

Глава 17

Утром не хотелось вставать. Дурнота отступила, но чувствовала я себя все равно плохо. Разбитой, причем не только физически. Встать я себя заставила силой. Попросту напомнила, что будет, если я не появлюсь сегодня перед отцом.

Переоделась, спустилась вниз и наткнулась на взволнованного Станислава.

— Лелея, что произошло? Ты вчера выглядела страшно. Ты и сегодня пугаешь меня. Я могу тебе помочь?

Он стоял, напряженно выглядывая во мне малейшие эмоции. Морщил и без того покрытый морщинами лоб и едва заметно покачивал головой, словно уже понял о моих переживаниях. Но я постаралась улыбнуться.

— Все хорошо, Станислав, спасибо. Просто устала. Мне сделаюсь дурно на балу, и я перепутала адрес.

— На балу?

— Да, матушка возила нас с Кларисой на прием, — все так же ровно призналась я, умолчав, впрочем, где именно был этот прием. – А теперь мне нужно вернуться домой, батюшка, наверное, волнуется.

Станислав опять покачал головой. На этот раз точно с осуждением, но задерживать не стал.

— Подожди меня, — попросила я кучера, выходя у дома Артуро. Я не смогу оставаться там рядом с матерью и Кларисой. Их неверие слишком сильно ранило меня. Лучше уж я буду приезжать каждый день и сидеть с отцом, чем постоянно буду натыкаться на их неприязненные взгляды и слушать укоры.

Кучер с готовностью пристроил карету у обочины, а я, глубоко вздохнув, ступила к дому. Входить туда было страшно, и стоило попасть внутрь, я поняла, что боялась не зря.

Заплаканные слуги смотрели на меня красными глазами и украдкой вытирали их платочками. В доме стояла ужасная, давящая тишина. Даже всхлипы, иногда доносившиеся из разных уголков, не могли ее разрушить.

— Зачем ты приехала, дрянь? – когда я ступила на первую ступень лестницы, прошипело сверху, заставив меня вскинуть взгляд.

Наверху черной вороной стояла мать. Черное платье, черные перчатки, черный платок, закрывающий волосы. Сердце пропустило удар. По телу прошел холод, поселившийся в руках и душе. Я уже поняла, что произошло, но не могла поверить.

— Я хочу увидеть отца, — шепнула я, едва шевеля губами.

Мать зло хохотнула, а со стороны гостиной прилетел особо тоскливый всхлип.

— Поздно! Ты убила своего отца! Он не смог смириться с твоим поведением, его сердце не выдержало!

Я уцепилась за перила, не в силах принять сказанное. Не желая понимать.

— Ты сказала ему? – шепнула я помертвевшими губами.

— Конечно, он ведь спросил, почему мы приехали без тебя! Зачем ты сюда пришла? Ты приносишь в этот дом только горе!

— Я хочу видеть отца, — заявила я неожиданно жестко. Обвинения матери больно хлестали по нервам, но я не собиралась отступать. Я была невиновна и знала об этом. Это помогало держаться. Помогало смотреть на эту женщину, называющую себя моей матерью, прямо.

— Пошла прочь! Я не желаю видеть тебя в своем доме!

— Это не твой дом, — отрезала я, поднимаясь по лестнице. – Пока не твой. А я хочу видеть отца.

— Ты, дрянь, убила его и еще пытаешься выступать?! – взвизгнула она.

А я стала напротив, с брезгливостью глядя на ее искривленное в бешенстве лицо. Нет, это не моя мать.

— Это ты убила его! – процедила я, а мать побледнела и отшатнулась. – Если бы ты промолчала. Если бы не твое желание настропалить его против меня. Если бы не твоя злость! Отец был бы жив!

— Ах ты, — прошептала мать, все еще пятясь. Только бледность сменилась на красноту.

Но я не слушала. Я шла вперед, к комнате отца, где сейчас была открыта дверь.

Внутри на стульчике у стены, сидела Клариса. У изголовья стоял и молился священник. Несколько слуг притаились у стены и растирали и без того красные лица. На меня вскинула взгляд лишь Клариса. Поджала губы, но спасибо ей, ни слова не сказала.

Священник закончил, поднял на меня теплые глаза и покивал, дозволяя подойти.

Я застыла над кроватью, не в силах отвести взгляд от бледного лица. Такого осунувшегося, пожелтевшего, но такого мирного. Боль больше не преследовала Николаса Артуро. Она ушла, отпугнутая великой госпожой. Смерть подарила утешение, позволила отдохнуть.

Я медленно, словно подтаявшая свеча, опустилась на колени. Сжала руками заледеневшие ладони и разрыдалась. Горько, самозабвенно, не замечая никого и ничего вокруг. Даже произошедшее вчера померкло, сметенное новым, ужасным горем. Мой любимый, мой самый дорогой человек больше никогда меня не обнимет. Больше никогда не поддержит, никогда не заговорит со мной. И мечты о том, как он будет держать моего сына на руках, рассыпались осколками, столкнувшись с реальностью. Не возьмет, не подержит, никогда не увидит.

Отвлекли меня от горя слуги. Мягко позвали, подняли, отвели в сторону. Забрали отца, положили в новый дом, убили надежду, глупую и наивную. Страшную.

Похороны я почти не запомнила. Видела злые лица Паневских. Презрение в глазах каких-то людей, но не замечала. Мне было все равно на них и на слухи, что они распространяли. Я сейчас умирала вместе с уходившим от меня отцом. Остывала, погружаясь вместе с ним в холодный склеп. Рыдала и билась в истерике, не сразу разобрав, что успокаивающие меня руки принадлежат Станиславу. Как он попал сюда, не знаю, но с благодарностью я прижалась к нему и выливала свое горе. Сейчас именно он был самым близким существом в этом мире для меня. Армано далеко. Отец в ледяных объятиях смерти. Мать и сестра желали забыть обо мне. Только этот добрый человек, милый учитель моего Армано был рядом и поддерживал. Именно он и отвез меня домой. Передал на руки служанке, а после и принес какой-то чай, успокоивший и выдворивший сознание из измученного тела в мир сна.