Унисон

Пролог.

Отчим назвал её именем матери, а через час уже не дышал. Она не хотела его убивать. Она была ребенком. Очень напуганным ребенком.

Женя услышала, звонок из соседней комнаты отчим ответил, после долгой паузы послышался глухой стук, а она продолжила рисовать.
Она любила рисовать. Они жили у океана, на обрыве, только с одного окна квартиры было видно город, в остальных блестела вода и бесконечное небо купалось в лучах солнца, затягивалось густым туманом или сверкало россыпью звезд. Дождей почти не было, но в тот день был не просто дождь, был шторм. Гром гремел нещадно, за окном то и дело вспыхивали молнии, горизонта не было видно за огромными волнами. Но девочка не боялась молний и громких звуков, она слушала, как волны бьются о скалы и рисовала их. Не так, как было на самом деле, так она не умела, да и ничего не было видно за завесой дождя, она закрывала глаза, слушала и представляла, забыв, что капли краски капают с кистей на бумагу. Слушала, как вода поднимается огромной волной и обрушивается на скалы под обрывом, как в этой воде отражаются вспышки молний, как напуганные рыбы впопыхах пытаются найти укрытие и прячутся в подводных пещерах. Она представляет корабль, не успевший дойти до суши, как по нему бегают пираты и прячут свои сокровища в трюмах. Русалок, прячущихся в своих подводных замках.

Она представляла всё это и рисовала, лёжа на полу в окружении баночек и тюбиков с краской. Принюхалась и почуяла запах яичницы, тут же заурчал желудок, кисти полетели в стаканчик с водой, а девочка, натянув на пижаму любимую плюшевую кофту, подаренную отчимом, вышла из комнаты. Окна на кухне были закрыты, жутко воняло алкоголем, яичница шкворчала в сковородке на плите, отчим лежал на диванчике, прикрыв рукой лицо. На полу лежал телефон вниз экраном, несколько стеклянных бутылок валялись у его ног.
— Что случилось? — испуганно прошептала девочка, садясь рядом с ним.
Он убрал руку с лица. Оно было красным и влажным, то ли от пота, то ли от слёз. От него ужасно несло перегаром. Он нашёл её глаза мутным взглядом и мёртво вцепился рукой в её плечо.
— Аня… — он притянул девочку к себе и обнял. — Анечка, ты вернулась, ты не ушла, я верил, ты не уйдёшь.
— Что ты… — Женя ужасно испугалась и начала вырываться. — Это не смешно, дядя Миша, отпусти!
— Всё хорошо, Анечка, я тебя никогда не отпущу, всё будет хорошо… Ай! — Он попытался её обнять, но Женя укусила его за руку и отпрыгнула к столешнице.
— Аня, ты не уйдёшь. — голос из умоляющего стал злым, в нём прозвучали металлические нотки, а когда он грузно поднялся, Женю сковал животный страх, она попятилась назад, в сторону плиты и раковины.
— Аня, ты не можешь уйти, не смей уходить! — взревел он.
Она схватила сковородку.

После этого она уже не помнила ничего, только крики, чужие или свои собственные, полицейские мигалки, тёмную машину и долгие месяцы тяжёлой тишины.

Она открыла глаза, тут же заморгала от яркого света, вытерла подступившие слезы и прерывисто выдохнула. Воспоминания затянули её во время чтения на скамейке у детского дома, за ней цвёл большой куст сирени, а страницы казалось, раскалились от летнего солнечного света. Она закрыла книгу и, щурясь, посмотрела на небо. Яркий летний день не омрачило даже её старое воспоминание. Прошло всего полгода с той ночи, её дело вели долго, и у кого она только не успела пожить. Но солнце продолжалось светить, не подозревая о том, о каких мрачных вещах она думает.
Поток Жениных мыслей прервал яростный крик уборщика, она вздрогнула и повернула голову к источнику шума. Из окна первого этажа на улицу выскочила девочка и, не оглядываясь, сиганула в кусты за Жениной спиной. Уборщик, охая, выбежал из входной двери с другой стороны , оглядел двор и спросил у девочки, не видела ли она беглянку, та молча покачала головой.
— Всю химию мне на пол разбила, а убирать это кому, мне, что ли? — причитал он, удаляясь.
За спиной послышался возмущённый шёпот:
— Сам свои баночки раскидал и детей обвиняет.
Женя повернулась к кусту.
— Он ушёл. — из цветущей сирени высунулась рыжая голова в веснушках и тут же чихнула. Женя увидела, что уборщик возвращается во двор с воспитательницей, и замерла.
Девочка среагировала быстрее. Утянула Женю за собой в кусты, и они, борясь с ветками и листьями, вылезли с противоположной стороны. Она всё так же держала Женю за руку и быстро бежала вперёд, держась тени здания. Завернув за угол, она отпустила её, чтобы отодвинуть большую картонку, скрывающую лестницу на крышу.
— Это не опасно? — Женя замерла у подножия, наблюдая, как девочка карабкается вверх по старой ржавой лестнице.
— Самую малость! — весело крикнула та сверху.
Услышав окрик старшей воспитательницы, Женя оставила сомнения стараясь не смотреть вниз.
Солнце опускалось к горизонту, окрашивая небо в алые, жёлтые и оранжевые тона, облака и вовсе казались розовыми. Чирикали птицы с крон ближайших деревьев, за домом был сад, в котором она почти не бывала за эти пару днейздесь. Рыжая девочка сидела у края плоской крыши, свесив ноги и бесстрашно глядя вниз.
— Они нас потеряли. — она довольно кивнула и откинулась на спину, разглядывая прибывшую.
— Ты теперь скрываешься от закона? — хмыкнула Женя.
— Спасибо, что не сдала. — девочка улыбнулась ей и села. — Меня зовут Лина. — представилась она, протянув ей руку и неуверенно продолжив — Хотя теперь мне придётся его поменять, а ещё поменять внешность, чтобы меня не вычислили...
— Тогда лучше просто здесь сидеть. — улыбнулась Женя.
— А как тебя зовут?
— Евгения. — Лина выгнула бровь. — Можно просто Женя. — улыбнулась она.
— Будешь Жекой?
— Мне нравится. — Женя кивнула, пожала руку девочки и поняла вдруг, что улыбнулась впервые за очень долгое время.
На этой крыше и началась их история.