Университет Полудня и Полуночи. Подари мне крылья

Глава 2. Денела

– Посмотри, я ничего не упустила? – привычно обратилась к сестре, показывая изрисованный лист.

– Глаз замылился?

Я лишь тихонько угукнула в ответ.

Пейзажи могла рисовать часами, прорисовывая каждую деталь, каждый листик и травинку, не уставая при этом совершенно. Особенно, если пейзаж был в моих любимых вердрагоновых тонах – изурмудро-зелёный, хризолитовый, с вкраплениями жженной умбры.

А вот технические, бездушные и бесцветные схемы – как карта университетского городка, которую и рисовала сейчас, – мне давались трудно.

Эрла внимательно всмотрелась в мой рисунок, затем в карту на стене, сравнивая их.

Было утро нашего второго дня в университете и первым делом мы решили не только изучить, но и скопировать карту. Кроме неучтённого абитуриентского общежития никаких больше сюрпризов на ней не оказалось.

Зато сюрприз был в списке прошедших первое испытание. Там мы с удивлением обнаружили и имя Азалии. Всё же что-то наверное крылось за её уверенностью в поступлении. Вот только что?

Вчерашние откровения Ирвана опровергали поступление по блату через родителей-преподавателей. Тогда откуда же эта стерва знала, что пройдёт?

Впрочем, конечно, она могла быть и просто самоуверенной дурой, которая считала что стоит ей чего-то захотеть и её желание тут же исполнится.

А у нас с Эрлой были более важные дела, чем её разоблачение, особенно в свете того, что весь наш план полетел прямиком в логово дхаров.

– Всё на месте, – выдала свой вердикт сестра.

– Тогда пойдём осмотримся?

– Конечно.

К сожалению, карта мало что нам дала. Единственное, что сразу бросилось нам в глаза, это архив и административное здание, в котором и проходило вчерашнее испытание.

Наведавшись в администрацию, мы застали там господина Шалость, спорившего с каким-то мужчиной. Судя по разговору и проскакивающем в нём имени Бьйодена, этот мужчина был отцом Бьйоны и фанатиком Колыбели Сороки. Справедливо рассудив, что попадаться на глаза такому человеку, да ещё и когда он раздражён, – себе дороже, мы тихонько смылись оттуда.

Зато в администрации познакомились со студенткой по имени Лисса, которая была старше нас на полгода. Ей мы рассказали слезливую историю про своих умерших родителей и лучшего друга отца, вырастившего нас, и о том, что они все познакомились именно здесь.

Рассказывать пришлось в основном мне, ибо Эрла терпеть не могла врать, так что ей была отведена роль кивать и делать грустный вид. Я же не стала себя ограничивать и украсила историю придуманными ещё в детстве деталями.

Расти без родителей сложно, хоть я и совсем не одинока. Сколько себя помню, всегда была в компании сестры-двойняшки и Тони, который удочерил нас и относился как к родным – его мы звали дядей, хоть кровным родственником он нам и не приходился.

Но всё же родителей нам не хватало. А когда к такой нехватке добавляется хорошо развитое воображение детей, то невероятное количество сказок и разнообразных выдумок о жизни родителей появляется само собой. Особенно если правдивых рассказов слишком мало...

Лиссе я рассказала историю, которую мы особенно любили в подростковом возрасте. Вдохновлена она была романтикой девчачьей литературы. Когда же мы рассказали эту историю нашему дяде Тони, он удивил нас, сказав, что во многом мы правы. Но углубляться в эту тему не стал.

Лисса, как почти любая девушка, растрогалась такой историей и рассказала что личные дела всех студентов первое полугодие хранятся в администрации, а после передаются на хранение в архив. Выдать их прямо сегодня она не может из-за большого количества народа, выполнявших переноску дел из помещения учащихся в помещение выпустившихся, но подумает, что может сделать.

Мы поблагодарили отзывчивую девушку и пошли обратно в общежитие.

– Технически, это не враньё, – успокоила переживавшую по этому поводу, совестливую Эрлу. – Тони ведь говорил нам, что мы во многом правы.

– Да, но мы не знаем, в чём именно! – возразила мне она. – Может, внешность их хорошо вообразили.

Я пожала плечами.

– Это безобидное приукрашение действительности. И я не знаю, как нам ещё найти его. Если ты считаешь, что наша ложь не стоит того, можешь пойти прямо сейчас рассказать Лиссе правду. Я не против.

На это Эрла ничего не ответила, погрузившись в свои мысли.

Мы приехали в университет с определённой целью и не можем вернуться с пустыми руками.

Теоретически сестра была готова врать ради нашего плана, но, столкнувшись с необходимостью лицом к лицу, не могла этого сделать.

И я, если честно, была этому рада. Моя сестра милая и добрая девушка, и мне не хотелось бы чтоб она ломала себя, изменяя своим принципам.

Придя же в общежитие, мы заметили ключника, наклеивающего новый лист на стенд с объявлениями.

– Как же надоело это, каждый раз одно и то же! – произнёс он, когда мы поздоровались и спросили что это за лист. – Думают, что прошли первое испытание и уж теперь-то их за ворота никто не вышвырнет. И творят дхар знает что. Вот, полюбуйтесь! – отошёл он на шаг, открывая нам вид на стенд. – Количество абитуриентов уменьшилось вдвое! А ведь перспективные были ребята...

Ключник огорчённо выдохнул и направился к своему столу.

– Иди-иди, – улыбнулась я Эрле, зная её страсть к историям стариков.

Наверняка ей не терпелось расспросить ключника обо всём-всём что происходит в университете.

Сестра благодарно кивнула мне и, отдав ключ, побежала за стариком; я же пошла в нашу комнату.

Взяв альбом для набросков и пару карандашей, плюхнулась на кровать и стала бездумно выводить нечёткие линии на бумаге. Спустя пару минут линии стали обретать вполне узнаваемую форму человеческого лица.

Неудивительно, что в глубокой задумчивости я снова стала рисовать своего лучшего друга.

Напротив нашего дома жила семья с сыном по имени Пол. Он был весёлым и добрым мальчиком, и мы с сестрой сразу с ним сдружились. Всё детство, все школьные годы мы так и проходили «неразделимой троицей» – как прозвали нас соседи.