Университет Полудня и Полуночи. Подари мне крылья

6.2

Вот только ни позже в тот день, ни на следующий, ни через день Колина я найти не смогла. Так и приходилось либо ждать Эрлу после пар если она уходила после меня, либо брать у неё ключ и заставлять ждать уже её. Лисса всегда уходила рано и приходила куда позже нас с сестрой – дела Сумеречных. Из-за этого же сообщества мы общались мало, хоть соседка мне в принципе нравилась. Дхар побери этих их тайны и правила!

Сны, пришедшие было в норму, снова стали терзать меня. И снова, просыпаясь, я помнила только лишь падение, после прогулки с Шиенной казавшееся больше похожим на полёт. Полёт... во тьме? Что бы это могло значить?

Я и раньше верила в магию снов, иногда сбывавшихся самым невероятным образом. Этот же сон повторялся явно не просто так. Вот только что в нём было до падения-полёта? Всё это было слишком странно.

Учёба шла своим чередом, настигая меня не выспавшуюся ранним утром или наконец отдохнувшую в редкие ночи без сновидений.

Занятия по живописи были для меня сродни самокопанию. Я уходила в себя настолько глубоко, что не замечала происходящего вокруг. И в этом состоянии художественного транса доставала из глубин сознания запрятанные сокровища о которых даже не подозревала.

Вот, к примеру, пейзаж моста на реке Бьоркэ в Тиссарее. Мы были там с Эрлой и Тони три года назад на большом маскараде, так что место я знала хорошо. Пейзаж был ночным, в приглушённых тёмных тонах, оттеняемый контрастным светом полной луны. Отражаясь в воде, она создавала на поверхности дорожку.

Начиная рисовать думала что дорога на воде ведёт из-под моста куда-то за грани кадра. Закончив же, неожиданно поняла что всё как раз наоборот.

Лунная дорожка вела под мост, где, в тени, притаилась лодка с единственным пассажиром. Он стоял в полный рост, за спиной его развевался ни то плащ, ни то огромные чёрные крылья. Он казался одиноким и печальным, хоть из-за масштаба картины я рисовала его вовсе не чётко. Лицо его рассмотреть было невозможно, а уж тем более эмоции. Но казалось именно так.

Эта деталь была спонтанной, нарисованной буквально в последний момент по велению интуиции. Был ли этот человек на маскараде? Или это всего лишь фантазия? Настроение?

В другой день нашим заданием было изображение женщины в полный рост. Делая набросок, даже не задумывалась о деталях – они рождались сами собой. Женщина на моём наброске была в белом свободном платье из лёгкой шифоновой ткани, скреплённом под грудью поясом с серебряным диском-застёжкой.

Отдавшись воли своей фантазии, перестала думать о рисунке. В моём сознании эта женщина ожила, приобретая черты совершенно не нужные для рисунка.

Эта женщина – мать. Она любит своих детей. Она много улыбается, чему свидетельствуют эти маленькие морщинки у глаз, и улыбка у неё тёплая, добрая. Излучающая свет, как сказала бы моя сестра.

У женщины маленький нос с парой веснушек и вмятинкой-полосочкой на кончике, что делало её похожей на маленькую задорную девочку, задумавшую какую-то шалость.

Глаза её – карие с золотом, волосы же длинные, чуть ли не до колен, спадающие шоколадными волнами. Одной рукой она убирала чёлку с глаз, глядя из-за этого в кадр как бы исподлобья. На среднем пальце этой руки у неё было кольцо с лунным камнем в витой серебряной оправе. Сейчас лунный камень голубой, с парой жёлтых бликов от солнечного света, бьющего в окно, которого не видно на картине.

Она стояла в какой-то комнате. Стены кремовые, в золотой цветочек, позади – комод из тёмного дерева.

Поддавшись своей фантазии, добавляю странную деталь – призрачные крылья. Чтоб отобразить их, делаю фон чуть замутнённым и размытым, словно зритель глядит на него через запотевшее стекло.

Пара уже закончилась, но я осталась завершить картину. Тут ведь совсем немного осталось. Ещё штрих, и ещё один... Блик и тень, тень и блик...

«Рядом со светом всегда есть тень, – говорил мой любимый преподаватель живописи, – как и с тенью свет».

Наконец, закончив с бликами на серебряном диске на поясе платья и на кольце с лунным камнем, я отошла немного назад, рассматривая получившуюся картину.

Никогда не могла точно сказать, что именно нарисую. Моя фантазия, моё подсознание водило кистью, не я. Отталкиваясь от какой-то размытой первоначальной идеи, раскрывала её в нечто новое, как и сейчас.

Вначале я просто подумала о женщине в развевающемся лёгком платье, а вышла она – белая дама.

Белая дама была сказочным призрачным существом. Она любила людей, особенно детей. Чаще всего она приходила к обездоленным, лишённым родительской любви и опеки детям.

По легенде, видеть даму могли только дети и те, кому она сама показывалась. Её вечно окружал смех – и живых детей, и призрачных.

Эту легенду я и рассказала, когда преподавательница спросила, кто это. Моя картина в этот день была признана самой необычной.

И лишь через несколько дней, когда пришла забрать высохшую и покрытую лаком картину из мастерской, я смогла глянуть на неё другим взглядом и внезапно понять – эта белая дама была похожа на изображения, что нам с сестрой показывал Тони. Она была похожа на нашу мать.

Так, ошеломлённая новой выходкой своей фантазии, я шла в общежитие, таща свою картину. Она была не тяжёлой, зато весьма громоздкой. И, как назло, ни одного студента, пробегающего мимо, которого можно было бы попросить о помощи.

Я медленно шла, пыхтела и поминала дхаровых тварей, видимо, напугавших всех поголовно и заставивших попрятаться. Почему в обычно оживлённом университетском городке никого не видно?

Внезапно из-за угла выбежал парень. Он бежал как раз в мою сторону и я остановилась, желая понять кто это. Через пару мгновений узнала бегущего – им был Ирван. Повезло! Он-то мне точно не откажет в помощи.

Поравнявшись со мной, Ирван остановился отдышаться. Но, не успела я и слова сказать, заговорил сам:

– Ди, там... Там такое было... Я видел... Такое...

Говорил он отрывисто ни то из-за волнения, ни то из-за бега, а, может, из-за того и другого.