Униженная жена дракона. Знай свое место

♨️ Думай быстрее

Ленса увлечена информацией на стенде. Изучает расписание грядущих занятий и на меня не смотрит, но и к другим адептам не жмется. Не пытается заговорить. Этого достаточно, чтобы я ушла незамеченной, но моим мечтам не суждено было сбыться. Через весь зал, меня прибивает к месту внимание Мирим. Она перешептывается с высшей. Средним пальцем скребет трещины на обветренных губах, презрительно водя по мне взглядом с сапог, которые не мешало бы почистить, до наглухо застегнутого платья.

Столько злости и алчного предвкушения читается в ее глазах.

Ее губы как у суфлера, выразительно открываются, не издавая ни звука, но я бы не услышала с такого расстояния, но могу прочесть в этом слове, короткое:

“ТЫ”

Кажется, она определилась с жертвой.

Пячусь назад,

Последнее, что успела заметить, перед тем как развернуться и выскользнуть в ту дверь, за которой скрылся Айсгер, — это светящееся нечто, похожее на шар, точнее на светличка.

Магичка бросила в меня заклинание.

Какое?

Я не могла распознать, поэтому прибавила шаг, прячась в другой комнате — и вовремя. Потому что захлопнув за собой дверь, о ту разлетелись искры, оставляя темное обожженное пятно на деревянном полотне.

Выдох. Вдох — и мой крик тонет в огромной ладони, что зажимает мой рот.

Ко мне сзади прижались, а ухо обдало теплое дыхание.

— От заклинания закрытые двери не спасут, Элиманн, — зловеще, проговаривая каждое слово, отозвался дьявол за моей спиной.

Резким движением он крутит меня вокруг оси, разворачивая к себе лицом.

Он так близко, что кончики наших носов почти соприкасаются. Но “почти” не считается.

Я медленно выдыхаю, сквозь его теплые пальцы, но он и не думает отпускать. Из-за темноты помещения не могу разглядеть выражение лица, но чувствую как он напряжен. Пока я мычу ему в руку, он медленно вплетает вторую ладонь в мои волосы у виска, а большим пальцем ведет по скуле.

Его дыхание становится тяжелым.

Уперлась в его грудь, сжимая в кулаках плотную ткань. Рывок — и на пол оглушительно звонко летят пуговицы, перекатываясь и дребезжа до полного оставления.

Мои зрачки расширились, глаза распахнулись. Я неуклюже взяла за края камзола и соединила их вместе, как было до того, как я все испоганила.

Черт, отодвинуть Бафора от себя оказалось сложнее чем порвать его форму.

Ректору нужно задуматься о новом, более прочном обмундировании.

Уже открыла рот, чтобы заверить, что смогу это исправить, пришить пуговицы обратно, как он все испортил.

— Так соскучилась? — Зло усмехнулся он. — Не терпится меня раздеть.

— Мм-ммм. — Промычала ему в руку.

Он убрал ладонь, и пока это делал, между мной и подушечками его пальцев протянулась тонкая нить слюны.

Думаю он заметил. О боги, абсолютно точно заметил, потому что следующее что он сделал, это вытер ее об меня, стирая мокрые следы с руки.

Что? Это конденсат! Я надышала так, а не наплевала. Хотя за подобное обращение с девушкой, стоило и плюнуть, то есть… дать пощечину.

Он все еще удерживает меня в своих объятиях. Его нос смещается чуточку в сторону, отчего между нашими губами остается пара миллиметров.

Я не понимаю, что происходит, зачем он позвал, почему удерживает.

Хочу отвернуться, но мне дико интересно, что произойдет.

Чтобы он ни говорил и как бы ни злорадствовал, я и правда по нему скучала. Только по нему — больше ни о ком я так не сожалела, что оставила их в прошлой жизни. И его презренье — это все, что я видела в нашу последнюю встречу, когда он не захотел даже выйти попрощаться, наблюдая за моим отъездом в неизвестность с третьего этажа и не удостоив меня парой слов.

Я не выдерживаю напряжения между нами и выскальзываю, чувствуя, как его губы мазнули по моим, перемещаясь на щеку.

Его рука охватывает мою шею: не больно, но и не дает мне отстраниться полностью.

— Я и забыл, что ты теперь… — он кривится. Выплевывает, словно ругательство. — Верная жена, животного. Бережешь себя для него?

— Откуда ты… — шепчу в непонимании.

Я знала о Бафоре все. Читала газеты, собирала слухи; каждое слово о нем я впитывала как губка, порой вызывая ненужные вопросы о своем интересе к его персоне у местных жителей, кто только вернулся из столицы и мог что-то знать. А он после моего отъезда сделал вид, что меня никогда не существовало в его жизни.

Вычеркнул.

Забыл.

Но я и подумать не могла, что и он в курсе о моих делах. Знает о Зандаре, о моем постыдном соглашении.

— Помнится, ты и письма мои не читал… — припомнила ему его пренебрежение.

Он все еще близко. Пропускает мои слова мимо ушей, ненавистно уставившись на губы.

— А тебя это обижало? — Его голос царапает мои нервы.

— Ты знаешь, что да.

— Охренеть как рад это слышать. — Говорит так, что я едва могу его расслышать, а после, не выдержав, с силой касается моих губ… шершавым манжетом.

Я зашипела, как кошка, и вцепилась ногтями в его предплечье.

— Чт-о, убе-бе-рри ру-у-ку. — успеваю проговорить в перерывах между трением. Губы жжет, уверена они раскраснелись и еще долго будут саднить. — С ума сошел?

Он отстраняется.

— Ненавижу лицемерие. — Склонил голову немного вбок, продолжая надменно наблюдать за перепуганной мной, не испытывая и капли жалости.

В дверь постучали, и сразу чувствую толчок в спину. Перевожу взгляд правее и вижу, как тонкие пальчики, предположительно девушки, протискиваются в образовавшуюся щель, а за ними и кончик носа.

— Милорд. Одна пигалица пропала. — голос с придыханием, запястье обтянуто той же парадной формой, что и на Айсгере. Значит старшекурсница.

Не успеваю додумать эту мысль, как Айс с силой надавливает на дверь, лицо она успевает спрятать, но вот пальцы - нет. Он прищемил той фаланги.

Писк превращается в рев. Высокий девичий голос уже не такой приятный как раньше, а раздражающий, истиричный, скрипучий.