Униженная жена дракона. Знай свое место

Испугалась, меня?

Поворачиваюсь лицом к Бафору, пряча руки за спиной. С каким-то издевательским скрипом мне удается "незаметно" открыть ящик и впихнуть туда злополучные бумажки, после чего попой задвинуть его обратно. Фух. Словно ничего и не брала. А раз не брала, то и наказывать меня не за что.

— Ты слабоумная? Или разучилась понимать человеческую речь? — сказал Айсгер, следя за моими движениями.

— Нет, — натянуто улыбаюсь я, чувствуя, как паника поднимается по венам, но не поддаюсь ей. Ведь он мой друг, он не обидит.

Может, я неправильно его поняла? Я все еще стояла в верхней одежде, с меня градом лился пот, и я была вымазана в липкой дорожной пыли. Она была повсюду, и снять всё с себя мне хотелось самой, только не при нём. В идеале — в своей комнате, но её мне не выделили, и судя по нахмуренным бровям Айса, здесь он решает, будет ли у меня свой угол. И чем дольше заставляю ждать, тем яснее становится — не будет.

Потянула шнур на ключицах, чувствуя, как расплетается узел. Дорожный плащ скользит по моему телу, но упасть ему не даю, подхватываю и небрежно кидаю ему на кровать. Он раскрывается в воздухе, словно падающий лист. Мелкие ошметки грязи, как капли дождя, рассыпаются вокруг, оставляя следы на гладкой ткани.

— Господи прости, — поздно спохватилась я, беря за края одеяла. — Я сейчас всё уберу.

На пол летит мой плащ, а я, подняв руки вверх, резко опускаю одеяло вниз, создавая волну. В комнате, где до меня всё скрипело чистотой, появилась пыльная дымка.

С другой стороны кровати стоит парень. Я знаю, что он там, но боюсь поднимать глаза. Атмосфера в комнате становится тяжелой. Угнетающей.

— Где у тебя прачечная? Я уберу, — голос у меня паршивый. Состояние тоже.

Слышу, как тяжелые шаги раздаются поодаль, и первая мысль — бежать. Животный ужас раздирает, подстегивает моё нутро спасти главное, что у меня осталось — свою шкуру, и не важно, что будет после.

Я чувствую его дыхание на себе, руки на предплечьях и изо всех сил кричу, бью его ладонями и пытаюсь отстраниться. Мне страшно. Невероятно страшно.

Он встряхивает меня. Что-то говорит, но реальность плывет перед глазами. Боль от ушибленной поясницы новой волной проносится по телу, но я её даже не ощущаю. Оглушенная пульсацией крови в висках, пытаюсь как можно скорее сбросить с себя чужие руки, как громко и внезапно позади слышится шум разбитого стекла.

На краю сознания острием острого ножа проходит мысль: упала фотография.

Дорогая для него вещь.

Я разбила портрет человека, которого Айс ценил больше всего; кто на ней изображен?

Возможно, его бабушка — человек, вырастивший его, прививший всё то хорошее, что этому психопату было невдомек. И теперь, потеряв напоминание о ней, неминуемо последует наказание.

Драконы нежно лелеют свои сокровища. Кто-то прячет, другие выпячивают напоказ, как делал муж, но каждый в империи знает: прикасаться к "сокровищу" дракона нельзя. Разорвет!

Я знаю это, потому что Зандар легко находил причину причинить мне боль и не всегда ему нужен под весомым поводом; а тут такое.

Парень держит меня железной хваткой. Он кричит, встряхивает и повторяет одно слово. Какое? Я не слышу, на него наслаивается страшный, искореженный голос, жутко напоминающий другого человека.

— Мерзкое, убогое существо, ты всё испортила. Как жаль, тебе должно быть, что больше всего на свете, удовольствие мне доставляет твое визжащее и дрожащее в конвульсиях тело. Лучший вид наслаждения — видеть тебя у моих ног. Не о таком муже ты мечтала? — слышится смешок. — Плевать, главное - ты именно такая для меня. Желанная.

Все чего мне хотелось, оставить свое тело и исчезнуть.

Растворится во тьме или потерять сознание, чтобы не чувствовать это снова. Не чувствовать себя загнанной в угол. Беспомощной.

Сквозь гущу воды в ушах, голос Айсгера наконец совпадает с его губами.

— Элиманн. Черт побери. Вей. Вей!

Я жду, когда он ударит, но ничего не происходит. Он убирает руки, приподнимая над головой ладонями вперёд, и во взгляде его читается настороженность.

— Что это за чертовщина? Чего ты напугалась?

— Я-Я испортила твои вещи! Я–я разбила эту фтогр-рра-и-и-ю,— говорю, давясь всхлипами.

— Это, — кивает на постель. — гора тряпья и кусок магической бумаги. Успокойся и прекрати трястись.

У него глубокий голос, совсем другой, чем при нашей первой встрече. Тихий, глубокий, бархатный тон, каким говорят городская стража с магами, чья вменяемость отъехала, и те держат под заклинанием сотни людей, грозясь подорвать их одним движением.

— Ты помнишь, четыре года назад ты решила приготовить ужин? Элли, посмотри на меня. — Он сделал шаг назад, и мне стало легче дышать.

Я хорошо помнила тот единственный вечер.

Он вернулся из военной школы, и мне захотелось его удивить. Сделать нечто особенное своими руками. Выбор пал на стейк из дичи, что привез мой отец из Керрии. Редкий зверек, за которым охотился чуть ли не весь королевский двор во главе с королем, заставил побегать опытных мужчин по лесу, ловко запутывая следы и водя их по кругу и только моему отцу удалось выследить, подстрелить и привезти его домой.

Ох, как же долго я выпрашивала себе кусочек и как же часто отец отказывал. Но не в тот день.

Наконец он разрешил, предварительно долго выпытывая из меня подробности, что и для кого я собралась готовить.

Я не призналась.

Тогда он, поджав тонкие губы, с тяжелым вздохом отдал приказ достать из заморозки целую тушку. И следующие несколько часов я была с ней один на один.

Содрать с нее шкурку оказалось непросто. Острые иглы впивались в кожу. Мне начало казаться, что легче приготовить себя, чем разделаться со зверьком, потому что на столе, моей крови было ощутительней больше, а руки походили на мясное рагу. В глазах темнело, и все же, не без помощи подоспевшей Литиции, что орудовала ножом с хладнокровностью опытного головореза, мы разделали дичь.