Упасть в твои руки

Глава 1

Небо над Ущельем Сломанных Копий горело.

Я вижу это пламя сквозь иллюминатор ‒ оранжевые и алые всполохи лижут перламутровую обшивку «Лунного Странника», превращая наш корабль в погребальный костер. Мои пальцы в тонких кожаных перчатках сжимают подлокотники кресла так сильно, что костяшки белеют. Боль в суставах ‒ единственное, что напоминает мне: я еще жива.

Пока жива.

‒ Магическая защита пробита! ‒ голос капитана Сильванеля прорывается сквозь треск переговорной трубы, и в этом голосе я слышу то, чего эльфы не позволяют себе показывать уже триста лет. Панику. ‒ Нас сбивают, жрица! Это не обычное оружие, это…

Труба взрывается статическим визгом и замолкает.

Я закрываю глаза.

В темноте под веками я пытаюсь собрать остатки силы. Ту самую магию, что течет в моих жилах как пересохшая река ‒ тонкая, почти невидимая нить, которая с каждым годом становится всё слабее. Увядание. Болезнь моего народа. Мы умираем медленно, красиво и беспомощно.

Сейчас я чувствую себя именно беспомощной.

‒ Жрица!

Я открываю глаза. Лайрэль, моя помощница, стоит рядом, вцепившись в поручень. Её длинные светлые волосы растрепаны, на бледном лице ‒ ужас. Она еще совсем девочка. Родилась уже в эпоху Увядания, никогда не видела нашей силы в полную силу. Для неё я ‒ последний оплот, за который можно держаться.

‒ Мы падаем! ‒ её голос срывается на всхлип.

‒ Я заметила.

Мой голос звучит суше, чем я хотела. Но сейчас не время для нежности. Я поднимаюсь, игнорируя боль в висках, и шагаю к иллюминатору.

Земля приближается слишком быстро. Горы. Серые, мертвые скалы, поросшие колючим кустарником. А между расщелин ‒ хижины. Круглые, низкие, сложенные из грубого камня и шкур. Над ними вьются тонкие струйки дыма.

Мое сердце пропускает удар.

‒ Оркские земли, ‒ шепчет Лайрэль, и в её голосе столько ужаса, будто она увидела саму смерть. ‒ Матерь Леса, только не орки…

‒ Замолчи.

Я поворачиваюсь к ней, и она замирает, прижимая ладонь ко рту. В её глазах ‒ слезы и ужас, но послушание оказывается сильнее. Столетия иерархии, вбитой в нашу кровь, работают безотказно.

‒ Нам нужно…

Я не успеваю закончить.

Дирижабль швыряет в сторону с такой силой, что меня бросает на переборку. Лайрэль вскрикивает. За иллюминатором мелькает тень ‒ крылатая, огромная. Я успеваю разглядеть только желтые глаза и оскаленную пасть.

Дракониды.

Орки приручили драконидов.

Эта мысль обжигает сильнее, чем пламя, лижущее обшивку. Орки, которых мой народ называет псами войны, тупыми животными, недостойными даже презрения ‒ они приручили существ, способных пробить магическую защиту эльфийского дирижабля.

Значит ли это, что мы ошибались?

Значит ли это, что они не так примитивны, как мы думали?

Я не успеваю додумать эту мысль. Пол уходит из-под ног, я лечу куда-то вбок, и слышу, как Лайрэль кричит мое имя, но её голос тонет в грохоте падающего металла.

Я успеваю только выбросить руки вперед и представить щит.

Представить так, как учили ‒ не заклинанием, не формулой, а самой собой. Своей волей. Своей кровью. Своей жизнью.

Магия вырывается из меня судорожным, рваным потоком ‒ не ровный свет, как в старые времена, а судорожная вспышка, ломаная, почти истеричная. Я чувствую, как трескаются сосуды в носу, как железный вкус заливает рот.

Но щит встает.

И мир гаснет.

***

Пробуждение ‒ это боль.

Она повсюду. Она заполняет меня целиком, от кончиков пальцев до корней волос. Я не могу определить, где именно болит, потому что боль стала мной. Она ‒ моя плоть, моя кровь, мое дыхание.

Я лежу на спине. Что-то тяжелое придавило мои ноги. В лицо дует холодный ветер, и я чувствую запах гари, крови и… земли. Сырой, тяжелой земли, которой пахнет только перед грозой.

Я открываю глаза.

Надо мной ‒ клочок неба. Темно-синего, почти черного, с первыми звездами, которые высыпают на черный бархат как горсть рассыпанных бриллиантов. Вокруг ‒ обломки. Исковерканный металл, осколки перламутровой обшивки, какие-то тюки, разорванные при падении.

«Лунный Странник» мертв.

И я должна быть мертва.

‒ Лайрэль? ‒ мой голос звучит чужим. Хриплым, слабым.

‒ Я здесь! Я здесь, жрица!

Она появляется передо мной, заслоняя звезды. Её лицо в крови ‒ рассечена бровь, волосы спутаны, но она жива. Цела. Стоит на ногах.

Щит сработал.

Я успела.

‒ Помоги мне выбраться, ‒ приказываю я, и она начинает оттаскивать обломки. Её руки дрожат, но она справляется. Балка, придавившая мои ноги, сдвигается, и я чувствую, как кровь возвращается в онемевшие ступни ‒ иголками, тысячами горячих иголок.

Я вытаскиваю ноги. Левая болит ‒ не сломана, но сильно ушиблена. Я смогу идти. Должна смочь.

‒ Капитан? ‒ спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Лайрэль молчит. Отворачивается.

Я не настаиваю. Вокруг слишком тихо. Та особенная, мертвая тишина, которая наступает, когда рядом нет жизни. Ни птиц, ни насекомых, ни… никого.

‒ Нам нужно уйти, ‒ говорю я, опираясь на её плечо и поднимаясь. Голова кружится, перед глазами плывут черные пятна, но я держусь. ‒ Если дирижабль сбили, значит, нас ждут. Нужно укрытие.

‒ Куда? ‒ Лайрэль оглядывается, и я вижу в её глазах то, что чувствую сама: отчаяние. Вокруг только скалы, кустарник и обломки. Ни леса, ни реки, ни дороги. Чужая земля. Враждебная.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

Я слышу шаги.

Тяжелые. Мерные. Много. Десяток, не меньше. Они идут не быстро, не медленно ‒ с той уверенной размеренностью хищников, которые знают, что добыча никуда не денется.

Потом я чувствую запах.

Кровь. Железо. Пот. И под всем этим ‒ животный, плотный запах шкуры и древней, первобытной силы.

Орки.

Дорогой читатель,

Эта история началась с падения - и будет падать снова и снова, пока не поймёт, что иногда падение - это единственный способ обрести крылья.