Упрямая Истинная для Ледяного Дракона

Глава 10. Доброе Бессознательное — это сытое Бессознательное

Летти

Весь следующий день я пыталась выловить для беседы представителей факультета Негативных Установок, но они усердно от меня прятались. По своей воле они это делали или по указу Его Ледяного Величества, я не знала, но злило меня это добротно.

Кассиус растворялся в тенях при моем приближении, Веста делала вид, что срочно вспоминала о незавершенных отчетах, а Нихилистрон просто лежал лицом вниз на скамье в коридоре, издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы.

Чудесно! А вот и первый бунт.

К вечеру я с тоской обнаружила, что еда в столовой стала еще хуже. Если раньше овсянка напоминала строительную шпатлевку, то теперь она приобрела отчетливый привкус философского пессимизма и консистенцию влажного песка, а чай пах забвением.

У меня появились крепкие подозрения, что это как-то связано с тем, что теперь повара, следуя моему же гениальному плану, ходили на лекции Морганы.

Видимо, “Смерть как метафора в магии низкого давления” оказалась слишком питательной для их профессионального энтузиазма.

Подозрения подтвердились утром следующего дня, когда я пораньше пришла в столовую, чтобы наконец выяснить, что у них там произошло. Поваров не было.

На кухне царила идеальная, звенящая чистота, а на двери висела записка, написанная дрожащей рукой: “Зачем готовить завтрак, если мы все умрем?”.

Великолепно. Просто прекрасно!

Я посмотрела на часы. Через час сюда явится вся академия, голодная и уже от природы не слишком жизнерадостная. Времени уговаривать философствующих кулинаров не было.

Я закатала рукава своей волшебной, но бессильной против идиотизма формы и полезла в кладовую.

Примерно через двадцать минут, когда я уже вовсю орудовала у плиты, пытаясь одновременно помешивать кашу в огромном котле, следить за яйцами и не поджечь себя, жаря тосты, в дверном проеме возникла высокая, темная и крайне недоумевающая фигура.

— Саншайн, — прозвучал его голос, в котором смешались привычная язвительность и чистое, неподдельное изумление. — Что ты здесь делаешь?

— Завтрак готовлю, — отрезала я, смахивая со лба пот и размазывая по нему муку. — Что, не видно?

— А что случилось с поварами?

— Экзистенциальный кризис. Коллективный. С осложнениями в виде полной потери воли к жизни и кулинарному ремеслу.

Он помолчал, переваривая информацию. Я видела, как в его ледяных глазах мелькает осознание.

— А я…

— Знаю, знаю, — перебила я, энергично помешивая кашу. — Вы говорили, вы предупреждали! Я обязательно признаю, что была не права. Но потом! А сейчас вместо того, чтобы читать нотации, лучше помогите. Каша вот-вот пригорит, а я одна не справляюсь.

— В смысле? — он произнес это так, будто я предложила ему станцевать на столе канкан.

— В прямом, — я ткнула ложкой в сторону другого котла. — У вас здесь в кладовке, между прочим, столько продуктов, из которых можно приготовить нормальную, вкусную еду! А каждый раз на завтрак мы получаем комок уныния, приправленный тщетностью бытия. Не удивительно, что все обитатели академии такие угрюмые и негативно настроенные! Они же не питаются, они существуют на пищевом суррогате отчаяния!

— И что ты предлагаешь? — спросил он, все еще стоя на пороге, словно боялся пересечь магическую черту, отделяющую мир порядка от мира кухонного хаоса.

— Я не предлагаю, я уже делаю! — рявкнула я, окончательно теряя терпение. — И вы мне в этом сейчас будете помогать. Белый хлеб там на полке, нарежьте его ломтиками.

— Я? — это прозвучало как последний вопль аристократического достоинства перед капитуляцией.

— Слушайте, соберитесь уже! — я взмахнула перед его носом покрытой кашей ложкой. — Хватит задавать глупые вопросы! Не хотите резать хлеб? Хорошо! Идите сюда, будете помешивать вот эту кашу, чтобы она не пригорела. И магию свою примените, пожалуйста, чтобы тосты подрумянивались равномерно! Вы же дракон, в конце концов, или как?

Что произошло дальше, было похоже на самый сюрреалистичный сон.

Сайрон Мортигор, Повелитель Бессознательного, Хозяин Ледяных Глубин, с величайшим, леденящим душу недоумением на лице, медленно снял свой темный мундир, аккуратно повесил его на спинку стула, закатал рукава черной рубашки (обнажив татуировки, которые при свете кухонного огня казались еще загадочнее) и… взял в руки огромную деревянную ложку.

— По часовой стрелке, — скомандовала я, отходя от котла. — И не останавливаться.

Он молча начал помешивать. Его движения были сначала скованными, неестественными, будто он управлял не ложкой, а сложным ритуальным артефактом. Но потом, видимо, взыграло профессиональное любопытство и он вник в процесс.

Я между тем поставила охлаждаться яйца, резала фрукты и обернувшись через плечо, попросила:

— Новая порция тостов ждет вашего волшебства, господин ректор! И помните про хрустящую корочку.

Я клянусь, я видела, как он, не отрываясь от котла, щелкнул пальцами свободной руки.

На противне, стоящем на другом конце кухни, ломтики хлеба дружно подпрыгнули и покрылись идеальной золотистой корочкой. Без дыма. Без гари.

— Великолепно! — воскликнула я одобрительно.

Он погасил огонь под котлом с кашей и накрыл его крышкой.

— Каша готова, — отчитался он.

Наши взгляды встретились и в глубине его, все еще недоумевающих глаз, плескалось веселье и что-то такое, что я не могла описать, но это заставляло моих мурашек бегать быстрее по спине.

— А сыр нарезать на тонкие ломтики сможете? — чтобы снять неловкость, спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я только что попросила его распустить клубок из звездной пыли, но молча взял нож.

И, боги, он резал сыр с такой хирургической точностью и холодной грацией, что это было почти искусством.

Я невольно засмотрелась на его тонкие пальцы, держащие сыр, на тонкие паутинки вен, проступивших из-за напряжения. Мозг тут же подкинул абсолютно непрошенные картины того, как эти прохладные пальцы прикасаются к моей коже и я от неожиданности вздрогнула, чем, конечно же, привлекла его внимание.