Упрямая невеста для генерала дракона. Книга 2

Глава 1

Ночь в святилище была не такой, как другие ночи, которые я провёл в этом месте за свою долгую жизнь воина и генерала. Золотой свет рун, вырезанных на стенах тысячи лет назад моими предками, не гас, как гаснут обычные огни, когда уходит день, а пульсировал медленнее, глубже, как будто само место чувствовало, что происходит что-то важное, что-то, что случается раз в тысячелетие, когда истинные пары находят друг друга после долгих скитаний. Вода в источнике стала теплее, чем была днём, и от неё поднимался лёгкий пар, который заполнял зал, делая воздух густым, почти осязаемым, пахнущим древней магией, камнем и чем-то ещё, тем особенным запахом, который бывает только в местах силы, где граница между мирами тонка, как паутинка. Где-то далеко, за толстыми стенами святилища, шумел ветер в горах, carrying с собой запах снега и сосен, но здесь, внутри, было тихо, та тишина, которая бывает только в священных местах, где время замирает и ждёт, где прошлое и будущее сливаются в одно бесконечное настоящее, где есть только два человека и их любовь.

Мы сидели у источника, и она всё ещё лежала головой у меня на плече, её короткие тёмные волосы щекотали мою шею, и я чувствовал, как её дыхание ровное, спокойное, но я знал, что она не спит, я чувствовал это через связь, ту самую нить, что жила в моём солнечном сплетении с того дня, как мы впервые встретились, и которая сейчас, после всех слов, после всех слёз, после всех клятв, которые мы дали друг другу у этого самого источника, стала ярче, сильнее, живее, как будто она тоже радовалась, как будто она тоже понимала, что сейчас произойдёт что-то, что изменит нас обоих навсегда. Я не двигался, боясь спугнуть этот момент, боясь, что если я пошевелюсь, если я скажу что-то не то, если я дышу слишком громко, она передумает, она отстранится, она снова построит стену, ту стену, которую мы с таким трудом разрушили за эти дни, за эти недели, за эти пять лет молчания и боли.

Она подняла голову, медленно, осторожно, как человек, который боится, что движение разрушит хрупкое равновесие, и посмотрела на меня, и в её глазах, тёмно-зелёных с золотыми крапинками, тех самых глазах, которые я помнил с первого дня, когда увидел её в полевом госпитале, молодую целительницу с упрямой морщинкой на лбу, я увидел это мгновенно, как дракон видит добычу, как мужчина видит женщину, которую любит, как человек видит свою судьбу, я увидел решение, то самое решение, которое принимается не разумом, а сердцем, не логикой, а интуицией, не страхом, а любовью.

«Кайрон», сказала она тихо, и её голос был таким, каким я слышал его только один раз, в нашу первую ночь, пять лет назад, когда она шептала мне в шею: «Ты — моё всё», и я почувствовал, как моё сердце пропустило удар, как дракон во мне поднял голову, как нить между нами вспыхнула ярче.

Она замолчала, не от смущения, потому что Вэйра не смущалась, не от страха, потому что она не боялась меня, а от чего-то другого, от той хрупкости, которая бывает, когда ты протягиваешь руку и не знаешь, примут ли её, когда ты открываешь сердце и не знаешь, не разобьют ли его снова, когда ты предлагаешь самое ценное, что у тебя есть, и не знаешь, заслуживаешь ли ты того, кому это предлагаешь.

«Я хочу, чтобы этой ночью», продолжила она, и её голос был твёрдым, но в нём дрожала та самая нота, от которой у меня сжалось сердце, та нота, которая значила, что она борется с собой, что она преодолевает страх, что она выбирает любовь, несмотря на всё, «мы стали тем, кем должны были стать пять лет назад».

Я замер, не от шока, потому что я не был шокирован, а от осознания, от того, что я понял, что она имеет в виду, от того, что я понял, что она предлагает мне не просто ночь любви, а нечто гораздо большее, нечто, что изменит нас обоих навсегда, нечто, что свяжет нас не только телами, но и душами, не только клятвами, но и магией, не только словами, но и кровью.

Она не просила, она не требовала, она предлагала, и это было страшнее всего, потому что я знал, что она имеет право отозвать своё предложение, что она имеет право передумать, что она имеет право отказаться, и я знал, что если она откажется, я не смогу её винить, не смогу обижаться, не смогу даже расстроиться, потому что после всего, что я сделал, после всего, что я причинил ей, она имела полное право сказать «нет», и я бы принял это, потому что я любил её больше, чем себя, больше, чем свою гордость, больше, чем свою потребность в ней.

Но она не отказалась, она смотрела на меня, и в её глазах была не страсть, не желание, не похоть, хотя всё это тоже было, было глубоко внутри, как огонь под пеплом, но на поверхности, в её глазах, было что-то другое, было доверие, хрупкое, только что родившееся, как росток, пробивающийся сквозь асфальт, но настоящее, настоящее, как её дыхание, как её сердцебиение, как её кровь, которая текла в её венах, которая была связана с моей кровью через нить, которая пульсировала между нами.

«Ты уверена?» спросил я, и мой голос дрогнул, и я не стал это скрывать, потому что я не мог прятаться от неё, не мог носить маску, не мог быть генералом, не мог быть драконом, я мог быть только мужчиной, мужчиной, который любит, который боится, который надеется, который молит, «после всего, что было, после всего, что я сделал, после ущелья, после пяти лет молчания, после того, как я снова выбрал за тебя в башне».

«Я уверена», сказала она, и её голос был твёрдым, тем голосом, которым она говорила, когда принимала решения, которые не подлежали обсуждению, тем голосом, которым она сказала мне в Мёртвых Землях: «Я уже умирала один раз, в том ущелье, не бойся», тем голосом, которым она сказала Вэрэну: «Значит, я умру свободной». «Не потому, что простила тебя полностью, не потому, что всё забыла, потому что я не смогу забыть, не смогу простить до конца, пока мы оба не станем теми, кем должны были стать. А потому, что я хочу идти этим путём, с тобой, несмотря на всё, несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на пять лет ада».

Она протянула руку и коснулась моей щеки, осторожно, едва касаясь пальцами, как будто боялась, что я рассыплюсь, как будто я был сделан из стекла, как будто она боялась, что одно неверное движение разрушит всё, что мы построили за эти дни.