Уравнение любви. Он младше вдвое

Глава 2

Мир не исчез, он просто моргнул.

Кафельная плитка была целой, без тех сколов и трещин, которые я изучил за два года аспирантуры. Стены казались свежевыкрашенными, но краска была какого-то унылого, казённого синего цвета.

Я с трудом сел, опираясь спиной о ножку стола. Желудок скрутило спазмом тошноты — классический побочный эффект смещения, о котором мы только теоретизировали в статьях. Теперь я знал: теория верна, и на практике это чертовски неприятно.

Я ощупал себя. Руки ноги на месте. Халат был помят, но цел.

— Марина Александровна? — хрипло позвал я. Голос сорвался. — У нас получилось? Мы живы?

Паника холодной змеёй шевельнулась в животе. Где она? Где Марина Александровна?

Я вспомнил её лицо за секунду до вспышки — бледное, решительное, с расширенными от ужаса зрачками. Она пыталась меня спасти. Она всегда пыталась всех спасти. Если её выбросило где-то в другом времени… Или, что хуже всего, просто расщепило на атомы, пока я тут сижу.

Тишина.

Только звуки музыки. Не гудение серверов, не шум вентиляции, а музыка. Ритмичная, глухая, словно кто-то слушал её через наушники.

Я встал, пошатнувшись. Меня мутило. Я схватился за край стола, чтобы не упасть, и огляделся.

Установка «Звездные врата» — их гордость, их детище, стояла на месте. Но она выглядела... новее? Нет, скорее, проще. Кожух блестел свежей заводской краской, не было царапин, не было наклеек «Осторожно, высокое напряжение», которые он сам клеил месяц назад. Не было дополнительных контуров охлаждения, которые они монтировали прошлым летом.

«Где я? В прошлом?», — мелькнула догадка, от которой по спине пробежал мороз. — «Или в параллельной вселенной, где финансирование науки чуть лучше, и плитку меняют чаще».

Но самое странное было не это.

За столом, где обычно сидела Марина Александровна — строгая, в очках, с идеальной осанкой, — сидела девушка.

Спиной ко мне.

Длинные, густые русые волосы рассыпались по плечам, закрывая спинку стула. На ней был объёмный короткий свитер, сползающий с одного плеча, и широкие джинсы-клеш со стразами, волочащиеся по полу. Я видел такие только в старых клипах Бритни Спирс или в фотоальбомах мамы начала двухтысячных.

Она ритмично кивала головой в такт той самой еле слышной музыке, доносившейся из больших, поролоновых наушников, и что-то быстро строчила в тетради.

— Эй? — я сделал неуверенный шаг вперёд, ботинки скрипнули по чистому полу. — Девушка? Вы кто? Лаборант?

Девушка вздрогнула так сильно, что ручка вылетела из её пальцев. Она резко обернулась, срывая с головы наушники.

Я замер, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Красивая. До боли, до спазма в горле красивая.

Огромные, испуганные серые глаза цвета грозового неба. Ей лет девятнадцать, не больше. В ушах болтались дурацкие, смешные пластмассовые серёжки в форме модели атома — жёлтое ядро и синие орбиты с маленькими шариками. На шее — чёрная бархатная лента с подвеской.

— А ты кто такой? — спросила она дерзким голосом, чуть с хрипотцой. — И как ты сюда попал? Дверь же заперта!

Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Я... я, кажется, заблудился, — наконец пробормотал я первое, что пришло в голову. — Во времени. Но сам я ещё не понял, пошутил я или это было реальностью.

Я попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой, которая обычно действовала на студенток, но вышла, вероятно, гримаса боли.

Девушка нахмурилась, окинула меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног. Её взгляд задержался на моей одежде.

— Философ? Или с физмата? — фыркнула она. — Только они так тупо подкатывают. «Заблудился во времени». Очень оригинально. Прямо на пять баллов.

— Я... — я потёр висок, пытаясь унять пульсацию. — Я Артём. Аспирант. Меня, кажется, током шибануло во время эксперимента. Я, наверное, дверью ошибся.

Девушка недоверчиво прищурилась, а потом вдруг прыснула в кулак. Смех был звонким, живым.

— Аспирант? Тоже у Олега Борисовича? Он мне не говорил про нового сотрудника. Ты выглядишь так, будто тебя не током шибануло, а катком переехало.

— У кого? — переспросил я, чувствуя себя идиотом. — Нет, я... У меня руководитель Марина Александровна. Она только что была здесь. Мы проводили эксперимент, и...

Я осекся. Девушка смотрела на меня теперь не просто с подозрением, а как на сумасшедшего.

— Марина Александровна? — переспросила она медленно. — Слушай, парень, ты головой сильно ударился? Здесь нет никакой Марины Александровны. Есть профессор Самойлов, доцент Кривицкий... ну, и я. Но я пока только студентка. Кстати, тоже Марина, и тоже Александровна.

Я уставился на неё. Пазл в голове начал складываться, но картинка была слишком пугающей.

Я перевел взгляд на стол. Рядом с тетрадью лежал странный круглый прибор серебристого цвета.

— А что это у тебя? — я ткнул пальцем в «блин».

Она посмотрела на меня как на пришельца.

— Ты прикалываешься или с Луны свалился? Или ты из деревни староверов? — она постучала пальцем по крышке прибора. — Это CD-плеер. «Sony Walkman». Папа из командировки привез. Антишок, басы, встроенный динамик, все дела.

— CD-плеер... — пробормотал я.

Он помнил такие штуки. Видел их в коробках у родителей на антресолях, среди старых кассет и ёлочных игрушек. Раритет. Музейная древность.

Она нажала кнопку, и диск внутри закрутился с лёгким жужжанием. Музыка заиграла снова — теперь громче, через встроенный динамик.

Мелодия была до боли знакомой. Попсовой, простой, прилипчивой.

«А я простила, я простила,

Его опять-пять-пять-пять-пять,

О, как намаялась я с тобой,

Моя попытка номер пять...»

Я вспомнил. «ВИА Гра». Эту песню крутили на ретро-радиостанциях.

— Это же старье... — вырвалось у меня.

— Эй! — возмутилась девушка. — Это хит! Альбом только вышел! Ты вообще с какой планеты, Аспирант?