Уравнение любви. Он младше вдвое

Глава 4

Следующие две недели на кафедре квантовой физики в нашей лаборатории Изучения времени напоминали игру в кошки-мышки, где роль кошки неожиданно взял на себя Артём, а мышкой оказалась я.

Он изменился. Из старательного ученика он превратился в мужчину, который точно знает, чего хочет. Он начал осаду. Аккуратную, но настойчивую.

Утром на моём столе появлялся букетик цветов, шоколадка или стаканчик кофе — именно такой, как я любила, из той самой кофейни за углом, с нарисованным на стаканчике сердечком. Артём приходил раньше, оставлял на столе эти знаки внимания, а потом уходил и нарочно возвращался после меня.

— Откуда это? — спрашивала я, кивая на подношения.

— Понятия не имею, я только что пришёл, — заговорщически улыбался он.

Я смотрела на его улыбку и понимала, что теряю голову окончательно.

Когда мы оставались в лаборатории одни, он всё равно обращался ко мне на «Вы», но с такой интонацией, что это звучало интимнее любого «ты».

— Марина Александровна, — говорил он, передавая мне отчёт, и его пальцы задерживались на моей руке чуть дольше положенного. — Вы сегодня фантастически выглядите.

Я вздрагивала. Я смущённо одёргивала руку, как неопытная девчонка.

— Артём Эдуардович, соблюдайте субординацию, — строго говорила я, поправляя очки. — И не забудьте, что нам нужно подготовить отчёт о нашем эксперименте до конца месяца.

Я боялась. До ужаса боялась этой разницы в девятнадцать лет. Это пропасть. Что скажут в ректорате? Что скажут студенты? Что скажут все? Или... а если никто не узнает... Я боролась сама с собой, не зная, что делать. То, чего я так желала, теперь стало меня пугать.

В пятницу вечером в мой кабинет заглянула Алина. Она закрыла дверь на замок, поставила бутылку вина на стол и плюхнулась в старенькое кресло.

— Так, подруга. Рассказывай.

— О чём? — я делала вид, что изучаю спектрограмму.

— О том, почему твой Артём ходит по кафедре как мартовский кот, а Евгений Петрович почернел от злости и, кажется, что-то подозревает. И почему ты светишься, как радиоактивный изотоп, хотя пытаешься это скрыть.

Я достала штопор и открыла бутылку.

— Лин, это безумие. Он... он влюбился. Или думает, что влюбился. Но в ту меня в 2000-ом, где мне девятнадцать лет... — я разлила вино в чайные чашки.

— А ты?

— А мне сорок четыре годика! — я почти выкрикнула это. — Я ему в матери гожусь! У него вся жизнь впереди, а я... Что я могу ему дать? Свои морщины? Свои страхи? Пройдёт год, два, он поймёт, что связался со старухой, и уйдёт к молодой.

Алина покачала головой, цокая языком.

— Ну, во-первых, это не морщины, а мимические морщинки от смеха. А во-вторых, мужики — это не математика, подруга. Тут формул нет. Есть химия. И у вас она есть, я вижу.

— Я старуха для него... Он просто этого ещё не понял...

— Ну, во-первых, не зарекайся. Может ты ему сама изменишь. Романтика, знаешь ли, хороша пока есть неопределённость. А во-вторых, дура ты, Маринка. Какая старуха? Ты себя в зеркало видела? Ты шикарная молодая женщина. А он на тебя смотрит так, как на меня муж в день свадьбы не смотрел. Какая разница, сколько кому лет, если есть искра? Живи здесь и сейчас! Хватит откладывать счастье на потом. «Потом» может и не наступить. Или ты хочешь, как двадцать пять лет назад, сидеть и ждать принца, пока жизнь проходит мимо?

— Недавно ты говорила совершенно другое...

— Недавно он не был влюблён в тебя по уши.

— Я боюсь, Лин.

— А ты не бойся. Ты видишь то, что хочешь видеть. Просто получай удовольствие. Кстати. Через неделю День Физика. Корпоратив. Ты идёшь. И это не обсуждается.

*******

День Физика праздновали с размахом. Актовый зал украсили формулами и гирляндами из светодиодов. На сцене аспиранты показывали капустник из пародий на нас, преподавателей, а в углу уже был накрыт фуршет.

Мы с Алиной Сергеевной вошли в зал с опозданием. На мне было тёмно-синее платье, строгое, но идеально подчёркивающее фигуру, и туфли на каблуке. Я чувствовала, что выгляжу лет на тридцать. Рядом со мной, как верный паж, семенил завкафедрой Евгений Петрович, что-то нашёптывая мне на ухо.

Артём пришёл с Денисом. Они стояли недалеко от входа с бокалами с игристого. Артём высматривал меня. Проходя мимо, я услышала их разговор.

«— О, тяжёлая артиллерия подтянулась, — хмыкнул Дэн. — Тёмыч, Петрович вчера всем жаловался, что ты «разлагаешь дисциплину в лаборатории». Хочет докладную писать ректору.

— Пусть пишет, — процедил Артём. — Мне плевать.

— А я не понял, а что ты там разлагаешь-то? Или кого? А? Ну-ка, отвечай, чувак!

— Дэн, я потом всё тебе объясню..»

Заиграла музыка. Медленная композиция. Стинг, «Shape of My Heart».

Артём всучил свой бокал Дэну и решительно направился через весь зал. Евгений Петрович как раз протягивал мне руку, приглашая на танец.

— Марина Александровна? — Артём возник перед нами, перехватив инициативу. Он не смотрел на профессора, его взгляд был прикован ко мне.

— Юноша, вообще-то мы беседовали... — начал багроветь Евгений Петрович.

— Разрешите? — Артём протянул ладонь.

Я на секунду замешкалась. Я чувствовала на себе взгляды коллег, студентов, Алины, которая подмигивала мне из угла с бокалом. И взбешённый взгляд Евгения.

Но когда я посмотрела в глаза Артёма, страх отступил. Я увидела в них того парня с набережной, который исчез в тумане.

— Да, — тихо сказала я.

Я вложила свою руку в его и позволила приобнять себя за талию.

Евгений Петрович остался стоять с открытым ртом, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, когда Артём прижал меня к себе. Его прикосновение обжигало даже через ткань платья.

Мы танцевали, и мир вокруг перестал существовать. Были только мы двое. Я закрыла глаза и почувствовала себя той девчонкой, которой было девятнадцать лет. Ничего не изменилось. Я чувствовала себя живой и счастливой.