Уравнение с двумя переменными

Глава 5. Ночной протокол

Проект застыл. Два дня мы общались только короткими, ледяными смсками по делу. До конкурса — неделя. Ситуация казалась безнадежной.

Вечером Артем задержался в пустой школе, пытаясь в одиночку допилить визуализацию. И вдруг погас свет. По всему зданию. Тишина стала абсолютной, нарушаемой только мерцающим аварийным фонарем в коридоре.

«Идиотизм», — пробормотал он, но по спине пробежал холодок. Школа ночью без света — жуткое место.

В дверном проеме возник силуэт.
— Соколов? Ты тут?

Это был мой голос. Дрогнувший, но узнаваемый.
— Захарова? Что ты…
— Я… книгу забыла. По архитектуре. Решила забрать. А тут это… — я махнула рукой в темноту.

Мы стояли в полумраке, не зная, что сказать.
— Кажется, мы застряли, — сухо констатировал он. — Охранник делает обход через час. Двери на электронном замке.
— Отлично. Просто сказочно, — я тяжело вздохнула и опустилась на стул у стены.

Минуты тянулись в гнетущей тишине. Он сел напротив, упираясь спиной в холодную стену.
— Я… — начал он и запнулся. Слова, всегда такие послушные, разбежались. — Насчет Марка. Я был не прав. Его идея… имеет право на рассмотрение. Мой протест был… необъективен.

В темноте он не видел моего лица, только слышал дыхание.
— Почему? — спросила я так же тихо. — Почему ты был необъективен, Артем?

Он закрыл глаза. В темноте было проще.
— Потому что он может дать тебе то, чего не могу я. Легкость. Простоту. Он вписывается в твой мир. А я… — он сглотнул комок в горле, — я только ломаю его своими правилами. Я увидел его рядом и… мне потребовалось обосновать его устранение. Для эффективности проекта. Но это была ложь.

Он выдохнул. Признание, тяжелое, как гиря, свалилось с его плеч.

Я долго молчала.
— Ты идиот, — наконец сказала я, и в голосе не было злости. Только усталость и что-то еще. — Полный, безнадежный идиот. Ты думаешь, мне нужна легкость? Легкость — она как пенопласт. Я десять лет прожила в калейдоскопе «легкости». А потом появился ты. С твоим холодным взглядом, твоими формулами и твоей… невероятной, упрямой, честной глубиной. Ты не ломаешь мой мир, Соколов. Ты задаешь ему систему координат. Без тебя… он просто разваливается на яркие, но бессмысленные осколки.

Он открыл глаза. В темноте я была просто силуэтом. Но он видел меня.
— А Марк? — его голос сорвался.
— Марк — милый. Он как развлекательное приложение. А ты… ты как операционная система. Без которой ничего не работает.

В этот момент свет резко зажегся, заставив нас зажмуриться. Мир вернулся в резкую, слишком яркую реальность. Мы сидели на полу, в пяти шагах друг от друга, с глазами, полными обнаженных чувств и растерянности.
— Охранник, наверное, нашел щиток, — пробормотал Артем, поднимаясь.
— Да, — я тоже встала, отряхиваясь.

Мы смотрели друг на друга при ярком свете. Стена рухнула. Остались только обломки и чистое пространство между нами, полное страха и надежды.
— Так что, — первым нарушил молчание Артем, — мы… продолжаем проект?
— Да, — кивнула я, и в уголке губ дрогнула та самая, знакомая, победная усмешка. — Но теперь уже точно вместе. До самого конца.

Он не улыбнулся в ответ. Но в его серых глазах, таких ясных под люминесцентными лампами, зажегся тот самый огонь, что раньше был направлен только на решение задач. Теперь он был направлен на меня. И это было страшнее и прекраснее любой олимпиады.