Уравнение с неизвестной (ознакомительный фрагмент)

Глава 26.

-… Ольга Валерьевна, - повторяет он. По-видимому, уже не в первый раз, судя по тому, с каким любопытством устремлены на меня все взгляды за этим длинным столом. – Вы вообще где находитесь? Я к вам обращаюсь.

- А… что? – вскидываюсь я и машинально хватаю ручку, открываю ежедневник на пустой странице, собираясь записывать за Его Превосходительством.

- Вам необходимо представить отчет о показателях эффективности каждого подразделения за прошедший квартал. Через три дня.

Сердце преждевременно стукает в грудь: «Нет, я категорически отказываюсь это записывать!»

- Вы понимаете, о чем я говорю?

О, я прекрасно понимаю, о чем он.

- Какие три дня? – нарушаю я воцарившуюся тишину своим воплем. Все смотрят на меня: кто-то ехидно, кто-то с жалостью. – Там не меньше двух недель кропотливого труда надо!

- А я сказал - срочно, - рычит он.

- Что за спешка-то? – вскипаю я и думаю о том, что еще вчера эти показатели никому не нужны были, а тут вдруг - такая срочность, с чего вдруг, но мое негодование разбивается о ледяную скалу равнодушия.

Он проводит по лацкану своего дорогого костюма. Протягивает загорелую руку, блеснув из-под рукава часами, которые стоят целое состояние, неторопливо наполняет водой стакан, но пить почему-то не пьет. Смотрит на меня.

- Да там под эту работу надо еще целый отдел набирать! – делаю я слабые попытки отвоевать себе еще немного времени.

 В моем воображении возникают огромные простыни расчетов и таблиц, которые необходимо произвести, чтобы потом предоставить Завьялову небольшие аккуратные листочки с красивыми цифрами. Видимо, наблюдая в качестве результата огромных трудов эти симпатичные аккуратненькие листочки с различными коэффициентами и показателями эффективности, он не очень представляет весь объем работ, который нужно сделать.

- А я сказал через три дня, значит, через три дня, -  с нажимом говорит он.

И я вижу, как от его взгляда стынет воздух, схватываясь по краям тонкой корочкой льда. Я смотрю на него прямо в упор, не отводя глаз. Лед искажается мелкими морщинками, потом огромная трещина пересекает его насквозь.

В моей душе вдруг просыпаются абсолютные равнодушие и пофигизм, заправленные бешенством и злостью: «Да ну его в пень!»

- Конечно, сделаю! – вдруг браво, неожиданно для себя, заявляю я и так щелкаю ручкой, что ее верхняя часть вместе со стержнем на пружинке отлетает куда-то в сторону и движется с ускорением по направлению к противоположной стене. (Лучше б я в глаз ему зарядила, ей Богу, может, легче бы стало, хоть ненамного.)

- Не за три дня, за два сделаю! (И кто меня за язык тянул?)

- Вас никто за язык не тянул, Ольга Валерьевна. За два, так за два. Послезавтра ждем вас с отчетом. Завтра от вас - промежуточные результаты,- безразлично смотрит на меня, с раздражением выплевывая безжалостные слова.

Все вернулось на круги своя. Та мимолетная теплота, которая вчера, да и в ресторане тоже, светилась в его взгляде, улетучилась, как и не бывало вовсе. Я пытаюсь вспомнить: «Может, мне показалось? Или все приснилось? И все это было слабой иллюзией и самообманом?»

Я смотрю на его вперенные в меня темные глаза, четко очерченные густыми черными ресницами, и мне становится холодно.

Я понимаю, что совершила огромную глупость, но отступать дальше некуда. Сзади - Москва. И я подхватываю флаг в свои руки и иду вперед с гордо поднятой головой.

Когда совещание закончено, я самая первая вскакиваю, чтобы уйти отсюда. Он тоже встает: рядом со мной вырастает его огромная фигура, которая нечаянно задевает меня крепким бицепсом.

«К черту тебя, Завьялов», - стискиваю я зубы и сжимаю кулачки. Так бы и настучала сейчас по твоей широкой груди, по твоим твердым губам и ухмыляющимся глазам.

Как будто прочитав мои мысли, он искривляет в усмешке свои чувственные губы:

- Что такое, Ольга Валерьевна? Идите, работайте, -  и отходит в сторону.