Уравнение с одной неизвестной

Глава 1. Свои интегралы сама решишь

Дальневосточная зима девяносто четвертого года выдалась злой. Колючий ветер пробирал до самых костей, выдувая тепло из панельных хрущевок и жалкие остатки надежды из людей. Но в нашей съемной «однушке» всегда было тепло. Сережа купил обогреватель — настоящий, импортный. На его зарплату охранника у местного авторитета, которого весь город знал просто как Мамонта, мы могли себе позволить не только обогреватель, но и китайскую тушенку, и даже сникерсы к чаю.

Я любила его до одури. Выскочила замуж в восемнадцать, глупая студентка педа, приехавшая из глухого поселка. Мы вместе выживали в этом чужом городе, без прописки, без помощи родителей. Я помнила, как мы делили одну пустую спагетину пополам в первый год брака, смеясь и обещая друг другу, что скоро все изменится.

И все изменилось. Мне стукнуло двадцать, я уже преподавала математику в местной школе, а Сережа из худощавого пацана превратился в широкого в плечах, уверенного в себе мужчину в кожаной куртке.

В тот вечер все казалось обычным. Он вернулся поздно, пахнущий дорогим парфюмом, сигаретами и морозной свежестью. Молча поужинал разогретой картошкой. Потом мы легли в постель. Его руки скользили по моему телу привычно, технично, но... как-то пусто. В темноте комнаты, освещаемой только оранжевым светом уличного фонаря через не задернутые шторы, я смотрела на его лицо. Он был надо мной, двигался ритмично, сильно, но глаза его были закрыты, а челюсти плотно сжаты. Он словно был не здесь. Не со мной.

Тревога, которая копилась во мне последние недели, вдруг скрутилась в тугой, болезненный ком где-то под ребрами.

— Сереж... — прошептала я, касаясь его напряженного плеча.

Он не открыл глаз, только чуть сбился с ритма.

— Сережа, ответь мне, — мой голос дрогнул, разрушая тишину спальни. — Между нами что-то происходит?

Он открыл глаза. В них не было ни страсти, ни вины. Только какое-то усталое раздражение. Он не остановился. Его движения оставались такими же размеренными, когда он посмотрел мне прямо в глаза и сказал всего два слова:

— Да. Она.

Меня словно ударили током. Дыхание перехватило, сердце рухнуло куда-то в желудок. Это было настолько буднично, настолько жестоко и абсурдно — услышать это, пока он все еще был внутри меня. Я инстинктивно оттолкнула его, сжавшись в комок у края кровати, натягивая на себя колючее одеяло.

Сережа спокойно сел на краю кровати, не глядя на меня. В полутьме его спина казалась чужой, широкой и холодной, как бетонная стена. Он не бросился извиняться. Не стал врать, что я все не так поняла. Он просто потянулся за сигаретами, лежавшими на тумбочке, щелкнул бензиновой зажигалкой, и резкий запах табака мгновенно вытравил из спальни остатки нашего интимного тепла.

— Давно? — только и смогла выдавить я. Голос казался чужим, надтреснутым.

— Полгода, — выдохнув дым, так же буднично ответил он. — Наташ, давай без истерик. Я устал. Мы оба выросли из этих студенческих штанишек. Ты хорошая девчонка, но... мне нужна другая жизнь. И другая женщина.

Он встал, ничуть не стесняясь своей наготы, подошел к шкафу и начал одеваться.

— Завтра я соберу вещи, — бросил он, застегивая ремень. — Хозяйке за квартиру уплачено до конца месяца. Это еще две недели. Дальше — сама. На развод подам на днях.

— Сережа... куда я пойду? — я сидела, обхватив колени дрожащими руками. Слезы текли по щекам, но я их не чувствовала, словно лицо онемело от мороза. — У меня нет прописки. Зарплату с сентября не давали. Сережа, ты же знаешь, я здесь совсем одна!

Он остановился в дверях, накинув свою щегольскую кожанку. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость, но она тут же сменилась раздражением.

— Ты взрослая. Интегралы свои щелкаешь, вот и тут решишь задачу. Выкрутишься.

Дверь хлопнула. Щелкнул замок. И тишина обрушилась на меня, оглушая. Следующие две недели слились в один серый, мучительный бред. Я ходила на работу по инерции. В школе пахло застарелой хлоркой, мокрыми шерстяными варежками и безнадегой. В моем 8 «Б» дети сидели на уроках в куртках — отопление еле спасало, трубы были едва теплыми.

В учительской царило гробовое молчание. На большом перерыве завуч, Марья Ивановна, женщина с серым, землистым лицом, раздала нам вместо денег прямоугольные картонки с печатью.

— Вот, девочки. Администрация города договорилась с коммерсантами. Отоваривать на базе «Океан». Там макароны китайские, крупа и килька в томате. Лимит — на двести тысяч купонами.

— А за квартиру мне этими купонами платить? — горько усмехнулась моя подруга, историчка Танька. — У меня хозяйка баксы требует.

Слово «хозяйка» больно резануло по ушам. Мой срок выходил. Я пыталась звонить Сергею на пейджер, умоляла помочь хотя бы с первым взносом за какую-нибудь комнату в общаге, но он не отвечал. Через общих знакомых я узнала, что его новая пассия — дочь владельца сети коммерческих ларьков. Теперь Сергей ездил на подержанном японском джипе и в мою сторону даже не смотрел.

Наступило тридцатое ноября. Хозяйка квартиры, тучная женщина с золотыми зубами, пришла ровно в восемь вечера.

— Наташа, я все понимаю, муж оказался козел, но благотворительностью я не занимаюсь, — сухо сказала она, пересчитывая ключи. — Завтра сюда заезжают челноки из Хабаровска. Чтобы утром тебя не было.