Уравнитель. Спецназ по-боярски

Глава 3

— Доброе утро, Дмитрий Тимофеевич, — обратился ко мне отец, и я начал скрупулезно искать у себя в мозгу информацию о том, как же звали отца того парня, в чьем теле я застрял навечно.

К моему сожалению, сам парень так и не подавал признаков жизни, не желал мне помогать.

Ну, Тимофей, это понятно, а вот отчество?

Казалось, время остановилось, потому что князь сделал шаг в комнату, переступил порог и сморщил лицо. Стоящий в комнате запах настоек, которыми меня пичкали, пока я был в отрубе, вернее, лечили, и пота, которым пропиталось постельное белье, лежащее в сундуке у ног Дуняши.

— Елена, а тебе не стыдно? — отец поднимает глаза, вцепляется в пунцовое личико девицы.

Я же отмечаю про себя, что девушка вовсе не Дуняша. Ничего, имя Елена ей тоже подходит.

— Тимофей Романович, простите. Не знаю, как так вышло, я зашла проверить господина, а он уже на ногах стоял. Вопросы разные задавал…

На этом моменте напрягся и покраснел я.

Если Елена сейчас озвучит мои вопросы, то вопросы ко мне возникнут у бати.

А мне не хотелось бы отвечать на них до тех пор, пока в мою больную голову не вернется сознание младшего Трубецкого.

Я закашлялся. Не для того, чтобы отец меня пожалел, а, чтобы не спрашивал более ничего, понимая, что ответить не смогу.

— Кашляет почему? — отец смотрит серьезно на девушку, будто ее обвиняет во всем.

Я же показываю на постельное белье, и едва слышно говорю:

— Постельный клещ.

— Клещ? — Тимофей Романович, прослуживший всю сознательную жизнь боярином и воеводой в царствование Ивана Грозного и его преемников, принадлежавший к роду князей Трубецких, округляет глаза, не понимая смысл моих слов.

Похоже, у них тут клещи не водятся.

На выручку приходит Дуняша, она же Елена:

— Господин Дмитрий Тимофеевич изволит говорить о клещах, которые живут в постельном белье. Я унесу поскорее, — подхватывает сундук, несет к дверям.

Я же думаю о том, что ноша ее не легка, но девушка абсолютно не применяет силу, чтобы справиться с ней.

Отец подходит ко мне непозволительно близко, останавливается в двух шагах от меня, разглядывает.

Сильный уверенный в себе.

На нем кафтан из богатого темно-синего бархата, украшенный узорами из золотых нитей, с поясом, закрепленном на талии. На плечах меховая накидка, символ статуса и защита от холода, которого я совсем не ощущаю. Этот наряд придает князю величественности.

Его лицо с суровыми чертами и внимательными глазами, выражает спокойствие и мудрость, которые стали отличительной чертой людей его круга. Борода и усы аккуратно подстрижены, а волосы русые густые.

Для полного портрета не хватает шапки, украшенной мехом и пером, символами власти и происхождения, — усмехаюсь я.

Отец долго смотрит на меня выразительными голубыми глазами

Я же молчу, оробев совсем. Отец выражает своим видом достоинство и спокойствие, видно, что привык к ответственности и принятию важных решений, как в управлении землями, государевой службе, так и в воспитании домашних.

Не могу сказать ни единого слова, чтобы я ни сказал, будет выглядеть как оправдание — позволил уложить себя надолго в постель, не ходил на учебу, исхудал, чуть не умер, выгляжу как задохлик, а не сын уважаемого человека, но самое главное, не оправдал надежд рода — профукал магию. Непредназначенная для воскрешения магия огня вся ушла, безвозвратно, похоже.

— Ты мой сын, кроме тебя и Меркурия у меня никого нет, — чувствую, что отец сдержан в словах, но за его тихой речью скрывается буря эмоций, которую он никогда на показ не выставляет.

Военный и государственный человек, он привык не выказывать эмоций, чтобы враги и подчиненные не воспользовались слабостью. Непреклонность он приобрел в боях.

Смотрю на него, осознаю, что Дмитрию есть с кого брать пример.

— Твои пятна, — отец смотрит на меня с горечью, -тебе надо немедленно к лекарю. Не гоже моему сыну ходить в таком виде.

Сожалею, что не спросил Елену о том, нельзя ли раздобыть в этом мире амулет или артефакт для целительства собственной шкуры. Пригодится, чую.

— Да, отец, — впервые подаю голос при родителе.

Тяжело выдохнув, он направляется к дверям.

— Ванну прими. Дуньку позови.

Всё-таки у меня есть Дунька в служанках, — ухмыляюсь я.

— Дмитрий Тимофеевич, — девушка появляется через мгновение, будто где стояла, подслушивала.

Но ей простительно. Позабыв о проблемах с отцом, любуюсь красотулей — светловолосая, миниатюрная, едва макушкой мне до ключиц достает. Тонкая талия, аккуратная грудь. Большие голубые глаза, которые она тупит в пол.

— Дунька, хороший сегодня день! — утверждаю я. — Погода солнечная.

— Конечно, барин, день прекрасный, вы же в себя пришли. Радость-то какая, — заливисто смеется, обнажая белые зубы.