Уравнитель. Спецназ по-боярски

Глава 6

Выходим из терема, где оставили Лаврика и полную разруху. Тяжелая, наэлектризованная тишина тянется за нами, пока мы спускаемся по лестнице.

Я оглядываюсь — из окна кабинета декана все еще валит сизый дым, цепляется за воздух, словно не может выбраться из каменных стен.

Отец, останавливаясь, смотрит на окно, немного склоняя голову. Вид у него серьёзный, даже насупился немного, но глаза блестят каким-то особенным блеском.

— Нехорошо получилось, — говорит он наконец, и в голосе проскальзывает эта знакомая интонация, как будто отчитывает меня, но слегка.

Я, сцепив зубы, чешу затылок, подавляя смешок, но чувствую, как внутри плещется злорадный азарт. Задираю подбородок:

— Он сам требовал, чтобы ему показали, как оно работает, — говорю с горячей злостью. — Вот и получил, что просил.

Отец, слушая меня, не выдерживает и проводит ладонью по животу.

— Проголодался я, — говорит задумчиво, со вздохом. — Тяжело нам дался твой экзамен. Но оно того стоило.

Я усмехаюсь, чувствуя, как легкость возвращается.

— Может, в столовую перед дорогой? — предлагаю с воодушевлением. — Ты знаешь, здесь кормят на убой.

Он одобрительно машет рукой, и мы направляемся к самому дальнему терему, высокому, деревянному зданию, у входа в которое уже скопилась небольшая очередь.

Мы подходим к длинной очереди перед теремом-стряпущей избой или поварней, как называют ее здесь многие, встаем в конец.

Парни впереди переговариваются, оживлённо обсуждают, что сегодня на обед — то ли щи с мясом, то ли котлеты с горохом, то ли пирожки с грибами.

— Ну его этот горох, потом ходить полдня как пушка.

— А ты много не ешь, другим оставь, — смеются над ним друзья.

— А ты на грибы не налегай, а то будет как в прошлый раз.

— А как было?

— Млел часа два, представляя девицу с грудями, целовал их.

Снова ржут как кони.

Я пытаюсь уловить разговор, но внезапно их голоса замолкают, будто кто-то резко приказал заткнуться.

Замолкают, и как по команде все поворачиваются в нашу сторону.

В воздухе повисает странное, настороженное молчание.

На мгновение кажется, что все замерли, но потом волна шепотов прокатывается по толпе — едва слышная, скользкая, как холодный ветер по шее.

— Трубецкой… поджигатель… магия у него так и не открылась… инициацию провалил…

Я ощущаю, как будто змеиный язык пробирается сквозь всех этих людей и, обвиваясь, подбирается к моему затылку. Неприятное ощущение накатывает — чувствую, что они явно что-то против меня имеют.

Спустя мгновение, перед нами образуется пустота, словно невидимая рука раздвигает очередь, и те, кто были впереди, сдержанно пятятся, оказываясь позади нас, будто нас боятся или просто не хотят стоять перед нами. Отец оглядывается на меня, хлопая по плечу, явно довольный такой «почтительностью» к нему.

— Старших надо уважать! — гундит он, словно назидательно, нахмурившись, но при этом в голосе улавливается нотка самодовольства, как будто верит, что это его здесь пропустили вперед.

А я отлично понимаю, что причина другая.

Чувствую это нутром — парни не хотят, чтобы я стоял за их спинами, боятся, что я могу услышать их, следить за ними.

Боятся моей сломанной магии?

Неприятно осознавать такое, как будто сам воздух вокруг начинает наполняться враждебностью.

Но в этой ситуации есть плюс.

Вздохнув, я расправляю плечи и жестом приглашаю отца следовать за мной.

Мы первыми входим в терем, скрипя половицы, и в помещении тут же накатывает ароматный запах еды. В воздухе плывут ароматы свежего хлеба, тушеной капусты и мяса, и я чувствую, как голод скручивается внутренности.

Я замираю, взгляд сам собой прикован к девушке за прилавком.

Новенькая буфетчица — не женщина, а настоящее явление. Высокая, статная, с такой фигурой, что взгляда не оторвать.

Легкий свет от окон льется на нее, подчеркивая каждую линию: пышные бедра, тонкая талия, плавные, уверенные движения рук, пока она раскладывает на подносе пирожки.

Густые волосы — тёмно-русые, словно лён, вымытый весенним дождем, собраны в косу, которая спускается до пояса.

На голове косынка красная в тон сарафану, а белая рубашка под сарафаном в тон милому молочному лицу.

Девушка ухитряется выглядеть одновременно и просто, и по-княжески величественно.

Мой взгляд замирает на груди, обтянутой тесно и приподнявшей грудь тканью сарафана.

Пышные формы — не стесняясь, а скорее горделиво — намекают на силу, заложенную русской природой. Взгляд, едва заметно усталый от долгой работы, но ясный, цепкий.

Темные брови и густые ресницы оттеняют светлую кожу, румянец на щеках выглядит то ли от жара кухни, то ли от природного здоровья.