Уродливая жена. Попаданка всё исправит...

Глава 12. Обвинение и разоблачение...

Доктор запаздывал, и я рассказала девочке, которую звали Вирсавия, уже не одну историю.

Она слушала с искренним интересом и, кажется, уже и позабыла о своём недомогании. Отвар выпила, рис съела. А потом я заметила, что у неё стали слипаться глаза.

Кивнула служанке, и та уложила её спать. Женщина при этом старалась на меня не смотреть. Похоже, она испытывала ко мне глубокую неприязнь. Но мне было всё равно.

Я чувствовала, что победила сегодня, и что отвратительное отношение ко мне детей — это не их вина, а значит, у меня есть возможность всё изменить.

Вернулась к себе и поспала всего несколько часов. И рано утром за мной пришли…

***

Той же ночью…

Ефросинья дрожащими руками собирала вещевой мешок. Она была настолько напугана, что не могла сосредоточиться на том, что делала. Бежать, бежать и только бежать! А по дороге придумать какую-нибудь легенду для госпожи Антонины, чтобы она не истерла ее в порошок…

Дело в том, что сразу после ужина, когда Ефросиния наконец справилась с потоком очень грязной, тяжёлой работы и вернулась на кухню, женщина обнаружила, что её булки, в которые была добавлена лошадиная доза слабительного, были отправлены господам на стол.

Конечно, служанка даже не предполагала такого поворота событий. Она была уверена, что позариться на угощения могут только слуги, а им потолкаться около уборной даже полезно, чтобы немного сбить спесь. Но то, что булки отправят к господам, — такого ей и в голову не приходило.

Теперь хозяин обязательно начнёт расследование, и вся вина пойдёт на неё. А ведь они не предназначались графу! Ефросинья понимала, что серьёзно встряла.

Да, госпожа Антонина будет очень зла, узнав, что она ушла из этого дома. Но оставаться здесь было значительно страшнее. Наконец она собрала свои пожитки, набросила на плечи старенький плащ и выскользнула в коридор.

Только бы выбраться, только бы выбраться!

И не важно, что за окном метель и уже совершенно темно. Она как-нибудь да дойдёт до города. Там есть дорога. Может быть, ей удастся прийти к рассвету…

Однако сбежать не удалось.

У чёрного входа ей преградил путь здоровый детина. Он противно ухмыльнулся и заявил:

— Тебя ищет господин. И судя по тому, как ты выглядишь, мы нашли виновницу болезни всей семьи!

Ефросинья побледнела и едва не грохнулась в обморок. Когда её схватили, она попыталась вырваться, закричала, но это было бесполезно.

«А всё из-за этой мерзкой девчонки! - мелькнуло у неё в голове, когда её тащили навстречу господину. — Это всё гадкая Мария виновата!!!»

***

Служанки, пришедшие за мной, выглядели злыми и раздражёнными. Догадывалась, что меня ждут крупные неприятности, но просто не могла представить, что именно происходит и в чем меня собираются обвинить.

Всеми силами я постаралась не показать страха и холодно посмотрела в ответ на требование немедленно явиться к господину. Спокойно поднялась на ноги и стала неторопливо одеваться.

Одна из девушек грубо прикрикнула на меня:

— Эй, пошевеливайся, господин не любит ждать!

Но я резко осадила её:

— Не смей повышать голос! Я вашему господину жена. А если подобное продолжится, будут последствия, так и знай!

Женщина испугалась и втянула голову в плечи. Похоже, она не ожидала такого тона от меня. И всё-таки люди странные существа: пока не пнёшь, не понимают, как правильно себя вести.

Я тщательно оделась, причесалась и только после этого вышла, стараясь сохранять достоинство. Мысли лихорадочно метались в голове. Что же придумал этот противный Елисей Александрович на сей раз?

Он ждал меня в своём кабинете — бледный и исхудавший за одну ночь. Глаза яростно метали молнии. Когда я вошла, заметила, что неподалёку, на коленях, захлёбываясь слезами и соплями, стоит Ефросинья. В душе шевельнулось смутное подозрение.

Служанки почтительно вышли, закрыв за собой дверь. Мы остались втроём, и Елисей Александрович обрушил на меня всю мощь своей ярости.

— Ты… ты… — начал он, весь дрожа от гнева. — Значит, решила отомстить за не самый лучший приём в этой семье? А ты знаешь, что это карается тюрьмой? Никто не посмотрит на твоё происхождение, если я на тебя заявлю!

Я сделала всё, чтобы ни один мускул на моём лице не дрогнул. Вместо этого подняла подбородок повыше и спокойно произнесла:

— Не могли бы вы объяснить, в чём суть ваших голословных обвинений и в чём именно я виновна?

— Конечно, могу, — ядовито процедил Елисей Александрович и резко повернулся к служанке. — Говори!

Ефросинья всхлипнула и начала лепетать дрожащим голосом:

— Я ни в чём не виновата… Я действовала по приказу госпожи Марии. Это она велела мне добавить слабительного в булочки, которые я испекла. Она хотела отомстить вам всем за то, что вы обидели её, за то, что презрели её… А я не могла не слушаться, понимаете? Я подневольный человек. Она меня заставила! Я испугалась её гнева…

Чем дольше я слушала, тем яснее начинала понимать всю картину произошедшего.

Значит, эта гадина напекла для меня булочек со слабительным, желая навредить и опозорить. Вот почему она так злилась, когда я от них отказалась. А потом они каким-то образом попали на хозяйский стол, и все с удовольствием их съели (в мастерстве ей не откажешь).

А теперь она решила возложить на меня свою вину.

А Елисей Александрович и рад зацепиться за эту клевету, чтобы меня оболгать. Одни враги и противники со всех сторон! Что же теперь делать? Оправдываться? Да кто мне поверит? А фактов, изобличающих служанку, у меня нет. Разве что один — и с виду незначительный.

Я резко развернулась к двери и буквально гаркнула:

— Служанки, войдите немедленно!

Дверь приоткрылась, и в кабинет, толкая друг друга, ввалились три девушки — те самые, которые привели меня сюда. Елисей Александрович выпучил глаза. Похоже, он не ожидал, что они послушаются. Вот что значит властный тон голоса: у местных на него выработан рефлекс — реагируют на жесткие приказы даже тогда, когда они исходят от того, кому они не привыкли повиноваться.