Уродливая жена. Попаданка всё исправит...

Глава 16. Торжество...

Я была в приподнятом расположении духа. Кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки.

К дому графа Воронова мы приехали довольно быстро. Когда выбрались из кареты, муж даже руку мне подал. Но сделал он это лишь для того, чтобы показать себя перед другими. Если бы проигнорировал меня, начались бы пересуды. Ведь на нас внимательно смотрели со всех углов огромного графского двора.

Я огляделась. Просторный двор утопал в снегу, аккуратно расчищенном и утрамбованном до хруста под ногами. Высокое поместье с колоннами и широкими окнами сияло тёплым светом: за стеклом мерцали десятки свечей, отражаясь в хрустале и позолоте. Вдоль подъездной аллеи стояли фонари, в которых дрожало живое пламя, отбрасывающее мягкие тени на сугробы. На одной из живых елей висели многочисленные стеклянные игрушки, переливающиеся в свете огней.

Неожиданно накатила ностальгия по дому и по празднованию Нового года. После передряг душа жаждала праздника, подарков и расслабления. Но я быстро отмахнулась от этого чувства, глубоко вдохнула свежий морозный воздух и с удивлением поймала себя на том, что чувствую уверенность.

Елисей Александрович очень легко вжился в роль заботливого супруга. Он подал мне локоть, за который я ухватилась, и мы чинно прошествовали по одной из аллей, здороваясь с окружающими.

Я прятала причёску и лицо за глубоко надвинутым капюшоном. Во-первых, так было теплее. Во-вторых, пристальные взгляды немного нервировали. Мне приходилось прилагать огромное усилие, чтобы плыть по аллее, а не перекатываться с ноги на ногу, как обычно. К тому времени, как мы добрались до холла, ноги у меня ужасно разболелись от напряжения. А ведь впереди ещё много часов стояния на ногах. Но ничего — успех моего дела требует жертв, а сегодня я должна блистать.

Елисей Александрович быстро отпустил мою руку и умчался вперёд, не удостоив даже взглядом. Он, кажется, заметил кого-то знакомого и тут же влился в радостную беседу, поэтому снимать плащ и передавать его слугам мне пришлось в полном одиночестве.

В холле, кроме меня, находились несколько аристократок, которые всеми силами меня игнорировали и делали вид, будто здесь одни. Рядом суетились служанки в белых передниках. Те, напротив, откровенно шептались и не сводили с меня глаз. Честно говоря, отчаянно захотелось показать им язык, но я сдержалась. Нужно держать лицо.

А вот когда я осталась без плаща, аристократки, которые ещё минуту назад делали вид, что меня не существует, замерли и впились в меня взглядами. Я усмехнулась. Значит, работа над образом Марии удалась. Надо же, как они удивились и как вытянулись их напудренные лица…

Теперь мне нужно было красиво двинуться вперёд, сделать походку аккуратной, летящей, почти воздушной. Но как же это трудно в таком тяжёлом теле! Я направилась вперед, терпя адскую боль в стопах. Каждый встречный аристократ изумлялся и даже оглядывался вслед. Надо же, я и не ожидала, что будет так просто удивить окружающих.

Наконец я вошла в огромный бальный зал и замерла. Людей набилось видимо-невидимо. Высокие потолки терялись в полумраке, откуда свисали массивные люстры с десятками свечей. Музыка мягко разливалась по воздуху, отражаясь от зеркал и мраморных колонн, а всё благоухало ароматами духов, воска и хвои. Атмосфера была праздничной, шумной и одновременно напряжённой, что заставляло сильнее биться сердце то ли от волнения, то ли от непонятного предвкушения.

Стоящие ближе всех аристократы лениво оборачивались, встречая очередного гостя, но глаза их тут же удивленно распахнулись, когда они видели меня.

До меня донеслись разговоры:

— Кто это?

— Девица очень похожа на младшую внучку старика Панчошного. Кажется, ее звали Мария. Однако что-то она слишком хороша. Может, родственница какая?

— Да о чём ты? Эта дама на ту уродливую толстуху вообще не похожа! У Марии и лицо приплюснутое, и нос картошкой. А эта девица хоть и колоритная, но очень даже ничего!

— Да глаза разуй, это она! У кого ещё могут быть такие габариты?

— Да не она это, говорю тебе! Я ту бесформенную тушу хорошо помню. Она всегда сутулилась, ходила как утка и глядела на всех мрачным взглядом. А еще она редко поднимала глаза от пола, так что ее иногда считали полоумной… А эта глядит на всех, будто княгиня. Не она это, вот увидишь! Люди не могут так сильно меняться…

Честно говоря, внутри себя я просто смеялась. Боже, какие впечатлительные эти аристократы! И надо же им вот так обсуждать чужую внешность…

Но, с другой стороны, я достигла эффекта, на который даже не рассчитывала.

Удивляло, каким неожиданно ярким оказалось преображение. Ведь по факту ничего особенно не изменилось. Даже платье прежнее, принадлежащее Марии, лишь слегка улучшенное. И похудела я совсем немного. Тут, наверное, сыграли роль сразу несколько факторов.

Во-первых, убраны из одежды детали, которые, очевидно, всё портили. Во-вторых, у меня изменилась посадка, осанка, походка, над которой приходилось очень серьёзно работать, выражение лица. Что бы кто ни говорил, но внутреннее содержание, безусловно, влияет на внешность. Уверенность, царящая внутри, преображает очень многое. Поэтому сейчас окружающие видели во мне кого-то другого. Хотя телесно это по-прежнему была презираемая всеми Мария…

Эх, Машенька, как бы я хотела, чтобы ты прямо сейчас видела эту реакцию, чтобы порадовалась и восторжествовала вместе со мной нашей победе! Надеюсь, ты видишь и слышишь всё это каким-то образом через меня…

Выдохнув, я направилась дальше и прицепила на лицо приветливую улыбку.

Передо мной расступались, оглядывали с ног до головы с интересом, прикрывали разинутые рты веерами. А кто-то своего удивления даже не скрывал. Наконец я нашла уютное местечко и присела на милый диванчик у стены. Ноги с благодарностью расслабились. Боже, какое блаженство — просто посидеть! Корсет неприятно сдавил грудь, но я заставила себя расслабиться. Ничего, это всё для дела.

Подскочивший с подносом слуга тут же предложил сладости и напитки. Я попросила немного фруктового сока, который мне сразу принесли. Поблагодарила слугу, ввергнув его в ступор, и сделала глоток, продолжая разглядывать шумный праздник в доме графа.