Уродливая жена. Попаданка всё исправит...

Глава 20. Мстительница...

Окружающие тоже притихли. Всем было интересно, как поступит Елисей Александрович в этой ситуации.

— Ах, граф! — Тоня несмело сделала к нему пару шагов, боясь откровенно вешаться на шею, ведь её за такое осудят: граф Милославский теперь женатый человек.

Елисей Александрович возмущённо оглядывался, будто осуждая всех и каждого за учинённый скандал. А ведь начала его именно Тоня. Но он этого либо не знал, либо не хотел учитывать.

— Пожалуйста, давайте прекратим этот балаган, — произнёс он раздражённо, оглядывая аристократов. — Думаю, обсуждение моей личной жизни совершенно неуместно!

— Скажите это своим пассиям, граф, — выкрикнул кто-то презрительно. — Скандал учинили именно они!!!

Послышались шёпотки, разговоры, недовольные возгласы. Людям не нравилось, когда их в чём-либо обвиняли, а Елисей Александрович поступил именно так. Некоторые начали демонстративно отворачиваться, с презрением обсуждая нелепого графа и его абсолютную неразборчивость.

Елисей Александрович побледнел и крепко стиснул челюсти.

Наконец он мазнул ледяным взглядом по мне и тут же переключился на Тоню, будто меня вовсе и не заметил. Схватил сухую тряпичную салфетку со стола и протянул сестрице.

Она попыталась промокнуть зону декольте и руки, но больше всего пострадало именно её лицо. Граф Милославский помялся некоторое время, а потом забрал салфетку из её рук и стал… аккуратно стирать с её щёк и плеч капли сока.

— Ах, Елисей Александрович, — прошептала она несчастным, томным голосом, — прошу вас, выведите меня отсюда!

Она едва не рыдала. Я не могла оторвать от них взгляда, испытывая ни с чем не сравнимое отвращение к ним обоим.

Наконец Елисей Александрович подхватил Антонину под руку и действительно куда-то повёл. Я покачала головой, не скрывая глубокого презрения, и уселась обратно на диван.

На меня продолжали пялиться. Наверное, об этой стычке будут говорить весь вечер, но мне было всё равно. Я даже пожалела, что согласилась побыть женой этого индюка целых восемь месяцев. Хватило бы и трёх — чтобы поскорее от него избавиться.

Ух, лицемер! А ведь я даже начала проникаться к нему лёгкой симпатией, будто считая Марию где-то виноватой перед ним. Очевидно же, что этому человеку нравится, когда его обводят вокруг пальца. Как можно не видеть, что Антонина просто притворяется, пользуясь им для достижения своих целей?

Я не выдержала сидения на одном месте, поднялась и решила выйти из зала куда-нибудь ещё — туда, где будет больше воздуха.

***

Елисей Александрович о скандале услышал слишком поздно. Идя на крик, он обнаружил толпу, которая обступила двух ссорящихся барышень. С ужасом он увидел мокрую, растерянную Антонину, и сердце его, обуреваемое чувством вины перед ней, ёкнуло.

Он протиснулся сквозь толпу, огляделся и увидел то, чего боялся больше всего — заплаканную, несчастную Тонечку и самодовольную, агрессивную Марию. Невольные свидетели происходящего переговаривались, обсуждая его неправильный выбор.

Возможно, если бы всё это время Елисей Александрович не чувствовал себя подлецом перед Тоней и не испытывал отчаянного желания всё исправить, он смог бы вглядеться в ситуацию внимательнее и быть более рассудительным. Но чувства захлестнули его.

Он на жену свою даже смотреть не хотел. Ненавидел её в этот момент всей душой.

А Тонечка рванула к нему, но была остановлена очевидной между ними преградой — ненавистным для него браком. Мокрая, испуганная, словно поверженный ангел, она смотрела на него с надеждой и такой тоской, что сердце мужчины болезненно сжалось.

Почему раньше она не смотрела на него так? Если бы хоть раз она одарила его подобным взглядом, он бы уже давно лежал у её ног. Но теперь… теперь было слишком поздно.

Им нужно поговорить. Он должен рассказать ей о своих планах! О том, что разведётся чуть больше, чем через полгода. О том, что обязательно, обязательно придёт к родителям Тонечки просить её руки. Нужно вывести её отсюда…

Поэтому он, раздражённо осадил окружающих, укорив их за учинённый скандал. На него тут же обиделись почти все. Женщины недовольно поджали губы. Мужчины посмотрели с осуждением, мол, не мы скандал учинили — разбирайся со своими бабами, это их вина…

Но разборок Елисею Александровичу сейчас хотелось меньше всего. Ему нужно было срочно увезти Тоню и поговорить с ней.

Он знал, что у хозяина есть несколько комнат, припасённых на всякий случай. В них можно было отдохнуть, выпить чаю и даже переночевать при необходимости. Заведя Антонину в одно из таких помещений, он поспешил позвонить в колокольчик.

Прибежавшая служанка получила приказ принести тёплой воды, салфетки и чистую одежду для госпожи. Та поспешила исполнить распоряжение, а Елисей Александрович повернулся к Тоне.

Девушка сидела на диване и всхлипывала, крупные слёзы стекали по бледному лицу. К сожалению, косметика полностью размазалась и делала её несколько пугающей, но аристократ старался не обращать на это внимания.

Он присел рядом, схватил Антонину за холодные пальцы, сжал их, согревая, и произнёс:

— Дорогая Тоня, мне очень жаль, что так произошло, и вы абсолютно правы в том, что разочаровались во мне. Я во всём виноват, и моя вина похожа на океан. Но если правда то, что вы говорили, если вы действительно любите только меня, прошу вас — дождитесь меня. Всего несколько месяцев, и я буду свободен, и мы сможем соединиться в законном браке и прожить всю оставшуюся жизнь в любви!

Тонечка вздрогнула, резко перестала рыдать и посмотрела на него удивлённым, недоверчивым взглядом.

— То есть как? Вы собираетесь развестись с моей сестрой? — уточнила она напряжённо.

Елисей Александрович улыбнулся.

— Да, именно это я и собираюсь сделать. Мы с ней уже договорились. Месяцев семь, от силы восемь — и я буду полностью свободен.

Антонина резко выпрямилась. Выражение полной потерянности исчезло с её милого лица. Она вдруг сделалась спокойной и задумчивой, а потом посмотрела Елисею Александровичу прямо в глаза.