Уродливая жена. Попаданка всё исправит...

Глава 21. Разочарование Елисея Александровича...

Что-то странное творилось в душе Елисея Александровича. Он ощущал такую дикую тоску и боль, будто что-то случилось, будто произошло нечто очень страшное, и он никак не мог понять самого себя.

Окружающие вели себя с ним крайне отстранённо и холодно. Казалось, весь высший свет затаил на него обиду. С той минуты на приёме аристократ особенно остро почувствовал себя чужаком, и это добавило ему растерянности и дискомфорта. Оставшись в полном одиночестве, забытый всеми и не понимающий самого себя, он, кажется, набрался лишнего.

Вопреки расхожему мнению легче не стало — наоборот, стало хуже. Боль усилилась, а разочарование, затопившее душу, сделалось невыносимым.

— Тонечка… — прошептал он, глухо, не замечая шума вокруг, танцев и разговоров. — Как ты могла оказаться такой?

Эти слова, сорвавшиеся неосознанно, вдруг открыли ему глаза на правду. Подсознательно ему хотелось бежать от этой правды, не видеть её и не слышать, продолжать лелеять в душе прекрасный, ангелоподобный образ своей возлюбленной. Но у этого ангела неожиданно оказались витые рога.

Его прекрасная Тонечка оказалась демоном, который потребовал у него избавиться от собственной жены. Потребовал настойчиво, бескомпромиссно, сверкая своими глазищами и толкая его на преступление — против самого себя, общества и совести.

А ведь совершенно бессовестным Елисей Александрович никогда не был. Да, он был гневлив, вспыльчив, влюбчив и самолюбив, но убийцей — ни в коем случае, душегубом — никогда. Его начало колотить дрожью, так что зуб на зуб не попадал, а звуки праздника стали глухими и почти не долетали до него.

Вдруг кто-то настойчиво коснулся его лба ледяной рукой.

— Боже, да у вас жар! — как сквозь вату долетел до него знакомый голос.

И этот голос вдруг показался ему таким родным, таким успокаивающим, спасительным якорем, за который он зацепился, чтобы не утонуть. Остальное он помнил смутно: какая-то возня, шум, непрекращающийся холод и беспамятство, которое волной облегчения накрыло его измученный разум.

Однако покой длился недолго. Мужчине начали сниться кошмары. Кошмары, в которых он под влиянием прекрасного ангела по имени Тоня шёл и совершал ужасное преступление. Обагрив руки кровью, он вдруг понимал, что был неправ, но было уже поздно, и Тоня на его глазах превращалась в страшного демона, который хохотал и потешался над ним.

— Ты дурак! — кричал он. — Дурак, что повёлся. Неужели ты совершенно не разбираешься в людях?

Проснулся он от этого крика и медленно открыл глаза. Тут же увидел склонившееся над ним лицо. Это была Мария. Она смотрела на него строго, после чего суховато произнесла:

— Угораздило же вас налакаться, Елисей Александрович. Разве ж можно так? Лихорадку себе заработали.

— Что ты тут делаешь? — прошептал он, ощущая себя разбитым и страшно больным.

— Что-что? — недовольно бросила девушка. — Ухаживаю за вами. Доктор запаздывает, поэтому я пока вместо него. Скажите спасибо нашему с вами договору, что я вообще согласилась хоть малейшим образом исполнять роль вашей жены!

— Спасибо, — неожиданно для самого себя прошептал Елисей Александрович и устало прикрыл глаза.

Чувства, оставшиеся после кошмаров, были ещё живы в душе. После них и голос Марии, и её взгляд казались ему исполненными света и приносящими неожиданный покой. Итак, что же произошло на самом деле? Почему он заболел? Кажется, Елисей Александрович знал ответ на этот вопрос.

Разочарование. Именно оно сразило его наповал.

Значит, Тонечка — не идеал, не совершенство красоты и добродетели? Значит, он ошибался. Выходит, у него не осталось в жизни никаких целей.

Есть жена, которую он презирает. Бывшая возлюбленная, которая оказалась совсем не такой, как ему виделось. Что теперь? Пустое стремление к разводу — и ради чего? Чтобы вновь остаться одиноким и неприкаянным?

Такая глубокая тоска охватила Елисея Александровича, что он буквально отказался выздоравливать: валялся в кровати дней пять, не меньше. И всё это время Мария тщательно ухаживала за ним, хотя могла бы передать эту заботу служанкам.

Больше всего в этой заботе он тяготился её присутствием, потому что она напоминала ему о его глупейшей ошибке и о том, что теперь он расплачивается за неё и репутацией, и здоровьем.

Но ему неожиданно понравились её руки и их прикосновения, когда она протирала его лоб тряпицей, пытаясь сбить жар. От этих прикосновений становилось легче, и болезненные ощущения в теле сменялись благостным покоем. Почему так происходило, Елисей Александрович не знал и старался не думать, боясь сделать какие-либо выводы.

Он просто жил, не принимая никаких решений и не зная, как ему жить дальше.

Однако в какой-то миг, проснувшись поутру, вдруг осознал, что всё изменилось. Болезненная, острая привязанность к Антонине, которая была для него почти идолом, померкла и ссохлась. А всё потому, что любил он не её, а образ — прекрасный, невероятно притягательный. Нежное личико, мягкий голосок, ангелоподобный нрав — всё это оказалось ложью…

О, Боже! Как же теперь быть?

Марию он терпеть не может. Но и Антонину теперь не любит.

Его сердце было разбито.

***

Я была ужасно зла на Елисея Александровича, и все ростки доброго отношения к нему во мне умерли. Я не видела его до самого конца приёма, пока настырный кавалер по имени Егор не сообщил, что граф изволил напиться и теперь лежит на софе, как у себя дома, вызывая насмешки окружающих.

Я не смогла оставить его там без присмотра. Раз уж числюсь его женой, надо держать марку хотя бы перед другими. Даже если он неверен, я должна быть верна. Это основа всякой доброй репутации.

Поэтому я отправилась туда, где развалился мой муженёк, и нашла его пылающим от жара. Это сразу же реабилитировало нас обоих. Я громко сообщила о том, что супруг болен, и потребовала карету. Смешки и презрительные взгляды прекратились. Я была этим довольна.

Слуги перенесли графа в карету, и через полчаса нас доставили домой. Там его уложили в кровать, и я послала за лекарем. А сама уселась на край постели и задумалась.