Уродство не лечится

Глава 1

13.10.2019

   Сидя в прохладном из-за никогда не выключаемого кондиционера зале, я легонько покусывала кончик ручки, которой, вообще-то, должна была записывать фрагменты речи завуча. Она снова устроила собрание по поводу приближающегося важного (по её мнению, естественно) события — приезда какого-то человека из администрации города. Очередного человека. Что ж их всех сюда тянет? Из-за незнакомого мне Камнева Василия Дмитриевича нас, членов школьного совета, снова повыдёргивали с уроков. А у меня диктант по русскому должен был быть!

   Наташка на моём месте бы светилась от счастья и сама бы со всех ног побежала в актовый. А я расстроилась. Не люблю уроки пропускать. Особенно такие важные, как русский язык. А тут ещё и с диктанта утащили. Бррр.

   А Виктория Александровна продолжала вдохновляюще (по её мнению, опять же!) рассказывать нам, что на наши плечи ложится отвественность по проведению такого важного мероприятия — концерта для этого Каменева. Как будто в прошлом году в гимназию не приезжало три таких же Каменевых, чтобы посмотреть, требуется ли учебному заведению помощь. Не требуется, спасибо, хватит уже сюда мотаться!

   Вспоминается строчка из детской песенки: "Ух, как я зол!". Вернее, я не то чтобы зла, скорее, раздражена. Потому что я и так знаю всё, что скажет Виктория Александровна. Плакаты нарисуйте, шторы украсьте, детей песням обучите... хотя чего их обучать? Третий год поём одно и то же.

   — Всем спасибо за внимание! Возвращайтесь к занятиям. А Веру Миронову я попрошу остаться.

   Очередное супер-пупер важное поручение ждёт меня. Что на этот раз?

   — Да, Виктория Александровна? — убрав блокнот с пустой страницей, на которой так ничего и не записала, я подошла к завучу и вежливо улыбнулась.

   — Верочка, у меня к тебе просьба. Ты девочка отвественная, я уверена, что ты точно не забудешь ничего.

   — Спасибо. — поблагодарила я женщину, смущённо заправив прядь за ухо. Всякий раз, когда меня хвалили, я испытывала странное ощущение, что-то вроде "да, спасибо, но я ещё недостаточно постаралась, похвалите потом".

   — Так вот. Ты понимаешь, Костя Щеглов, который всегда отвечал за аппаратуру, попал в больницу. Представляешь, катался на скейтборде и неудачно упал на руку. Перелом. На мероприятии, сама понимаешь, присутствовать не сможет.

   Я кивнула. Похоже, мне придётся искать замену так некстати сломавшему руку Косте. И надо ему вечером позвонить. Спросить, как он вообще.

   — Так вот. Ребята мне сказали, что с аппаратурой умеет обращаться Женя Краснов. Ну, с которым вы раньше учились вместе. Не могла бы с ним поговорить, попросить подменить Костю на этом концерте. Сможешь?

   "Не смогу!" — заорал внутренний голос.

   При упоминании Жени быстрее застучало сердце, заболела голова. Я испугалась. Как будто мне не с бывшим одноклассником надо поговорить, а с Папой Римским или президентом страны.

   — Вера? Всё хорошо? Ты побледнела.  — Виктория Александровна заболтиво дотронулась до моего лба, проверяя температуру.

   — Да, голова просто разболелась. Дождь обещали, а у меня метеозависимость, — мельком глянув в окно, где сгущались тучи, заверила завуча я. Самой хотелось верить, что причиной внезапной боли стал именно собирающийся дождь. — У меня с собой таблетки. Сейчас выпью, и пройдёт.

   Выдавила слабую улыбку. Липкое чувство страха продолжало медленно растекаться по телу, пальцы даже начали подрагивать.

   Нет, надо отказываться. Если меня при упоминании имени Краснова так колбасит, то что со мной будет, если я приближусь к нему больше, чем на сотню метров. Секунда — и инфаркт.

   — Так ты поговоришь с Женей? Могу я на тебя расчитывать?

   Послебняя фраза сработала лучше любого шантажа и всех возможных уговоров. Конечно, Виктория Александровна может на меня расчитывать. Любой учитель может на меня расчитывать. Я должна сделать всё, чтобы на меня могли расчитывать.

   — Угу, — выдавила я, кивнув. — конечно, я всё сделаю.

   — Вот спасибо. Я всегда знала, ято ты не подведёшь. — она погладила меня по голове. — Тогда передай Жене, чтобы зашёл ко мне после уроков. Я буду ждать в учительской. А сейчас иди на уроки.

  Этой фразы я и ждала. Попрощавшись, я пулей выскочила из зала и побежала в уборную. Срочно умыться холодной водой, пока не началась перемена, и никто не увидел мой косплей на трясогуску.

   Захлопнув за собой дверь, я подлетела к раковине и плеснула холодной воды на щёки. Слава Богу, на мне не так много косметики, а то пришлось бы ещё и заново краситься. А так — тушь не задета, брови тоже, и пылающие щёки охлаждены. Идеально.

   Глянула на сеья в зеркало. Смотреть тошно. Глаза в кучу, кожа красными пятнами. Ну ничего, одна таблетка успокоительного и вернусь в прежнее состояние.

   В кармане завибрировал телефон. Наташка, наверное, меня потеряла.

   Наташа Лебедева: "Верка, ты куда делась? Катька отписалась, что грымза вас отпустила. Или она тебя слопала?".

   Параллельно доставая из сумки пластинку таблеток и бутылку воды, я напечатала сообщение.

   Вера Миронова: "Я в туалете на втором этаже. Голова разболелась, решила охладиться. Скоро буду".

   Проглотив успокоительное, я сделала несколько глубоких вздохов и поправила ленту в волосах. Краснота на лице понемногу сходила, можно было возвращаться в класс.

   Не успела я постучать, как раздался звонок. Что ж, Миронова, молодец. Прогуляла урок русского, пропустила диктант. Теперь придётся искать время, чтобы его написать.

   — Вер, ну ты как? — Наташка вылетела из класса чуть ли не первая. — И всё-таки повезло тебе! Петровна дала нам такой сложнючий диктант, я такой даже в инете не нашла. Сама она его, что ли, придумала. Теперь точно тройбан за четверть выйдет.

   Я удержала себя от замечания подруге, что надо было готовиться заранее, посмотрела на неё с сочувствием.

   — Ну ничего, перепишешь. Я вот пойду писать, и ты со мной, вместе на четвёрку точно надумаем.