Уродство не лечится

Глава 1.2

  — Ну, и что ты смотришь на меня так, будто перед тобой пророк Моисей, или вообще — Иисус Христос? — слегка раздражённо спрашивает Женя. Я по-прежнему смотрю на ручку зонта в его руке. — Может, пойдём?

   — Куда? — взволнованно спрашиваю я, при этом безжалостно сминая край бежевого плаща.

   Женя едва слышно вздыхает, после чего выдаёт:

   — Домой. Или ты предпочитаешь дальше стоять под дождём? У тебя ботинки промокли, скоро ноги замёрзнут. Можешь заболеть.

   Я молчу. Медленно ступаю на ступеньку пониже и обнаруживаю, что новых неприятно-холодных капель дождя на себе не ощущаю. Значит, Женя по-прежнему держит его надо мной. А сам, наверное, мокнет, зонтик-то не очень большого размера.

   — На тебя не капает? — обеспокоенно интересуюсь. Не хотелось бы, чтобы из-за меня он промок и простудился.

   — Немного. — безразлично отвечает Краснов.

   — Можешь заболеть. — вырывается у меня с грустным вздохом.

   — Конечно, если мы продолжим стоять на одном месте. — усмехается он. — Пойдём, Вера. А то ты точно заболеешь. Вон, дрожишь уже вся.

   Не от холода я дрожу. Совсем не от холода. Но сказать об этом Краснову не могу, он неправильно меня поймёт. Меня просто колбасит от дикого смущения и ощущения неудобства. Я бы давно унеслась вперёд со всех ног, но, зная свою грациозность, обязательно поскользнусь на мокром асфальте. А распластаться в грязи перед кем-то было для меня сущим кошмаром.

   Я постаралась взять себя в руки, чтобы не дрожать как маленький перепуганный зверёк, и начала спускаться. Женя шёл рядом, аккуратно держа зонтик высоко надо мной. Наверное, чтобы я случайно не ударилась головой. От этой заботы стало совсем тошно. Не заслужила я такого, вообще не заслужила.

   Женино поведение не укладывалось в моей голове совсем. Как я ни старалась, никак не могла найти хоть какой-то мотив для таких действий. Хотя, может, он просто хороший, сердобольный человек, и ему всего лишь меня жалко. Представляю эту картину: он выходит из школы, а тут под дождём стоит девочка, дрожащая и вцепившаяся в край плаща. Может, на его месте другие прошли бы мимо. А Женя добрый. Я это с начальной школы знаю. Он мимо не пройдёт.

   Помню, во втором классе он опоздал на первый урок, потому что помогал какой-то старушке спуститься с лестницы. Причём учительница ему не сразу поверила, решила, что это простое оправдание. Но его мама потом позвонила и подтвердила всё. Оказывается, она выходила из подъезда как раз в тот момент, когда женщина благодарила Женю. Я тогда его зауважала.

   — Ты по-прежнему живёшь на Советской? — вырвал меня из воспоминаний вопрос Краснова.

   Он помнит, где я живу. Хотя провожал всего один раз, в пятом классе. Почему эта информация ещё не стёрлась из его памяти.

   — Да. — кивнула.

   — Думал, ты переехала к маме.

   — Она теперь живёт в Волгограде, — зачем-то соврала я, тут же закусив губу. Хотя, зачем Жене знать, что никуда она не уезжала и уже никогда не уедет? — Я осталась с папой.

   — Может, это к лучшему. Насколько я помню, в детстве тебе был ближе отец. — голос Жени принял ободряющий оттенок. — Он не женился?

   — Нет. Он, как оказалось, однолюб.

   И я очень надеюсь, что эта черта мне не передалась.

   — Асфальт такой красивый и интересный.

   — Что? — не поняла. От неожиданного вопроса и резко сменившейся темы я даже на пару секунд подняла глаза на собеседника.

   — Ты просто всю дорогу смотришь вниз. Я подумал, что тебе нравится, как выглядит асфальт.

   Улыбка вырвалась сама собой.

   На подходе к подъезду я посмотрела на свои окна. Свет на кухне горел, наверное, папа пораньше вернулся со смены и готовил ужин. Значит, сегодня я наслажусь чем-нибудь ужасно вкусным.

   — Спасибо, что проводил и не дал промокнуть. — на этот раз слова благодарности звучали по-другому. Да и говорить мне стало легче.

   — Вер, — когда я нырнула под козырёк, позвал Женя.

   — Да? — я приложила ключ к домофону.

   — Мамы ведь нет уже два года, да?

   Я не ответила, схватилась за ручку двери и резко дёрнула на себя. Он не должен был этого знать. Никто не должен был этого знать!

   Уже в лифте я не сдержала слёз. Слишком много эмоций за такой короткий промежуток времени. Я не была готова к такому от слова совсем. И, к сожалению, я уже выпила недавно успокоительное. Больше одной таблетки за пять часов нельзя. Придётся справляться сомой.

   Но я не умею. Как бы сильно я не стискивала зубы, не закусывала губу, не впивалась ногтями в ладони, у меня не получалось предотвратить или остановить поток слёз.

   Поэтому когда я зашла в квартиру, то сразу же скрылась в своей комнате. Бросила сумку где-то у стола и завалилась на кровать лицом в подушку. А ведь завтра снова придётся идти в школу. И теперь, помимо нагрузки на уроках, придётся оставаться на репетициях.

   Репетиции! Женя! Он же теперь будет на них присутствовать. Мне придётся находиться с ним в одном  помещении каждый день. Каждый день. Да у меня таблеток не хватит!

   — Дочь, я зайду? — папа легонько постучал в дверь. Я знала, что без разрешения отец никогда не войдёт в мою комнату, поэтому метнулась к тумбе и достала оттуда пачку бумажных платочков.

   — Минуту, пап, — я смочила диски мицелярной водой и аккуратно подтёрла тёмные подтёки под глазами. Когда зеркало показывало мне более менее приличную картину, я спокойно ответила:

   — Можешь входить.

   — Привет, — отец протянул руки и крепко обнял меня. Я улыбнулась. Как хорошо, что он у меня есть. — Будешь обедать, или в школе поела?

   — Я бы выпила кофе.

   — Понял. Капучино с тремя ложками сахара и карамельным сиропом.

   — Я пью именно такой только когда грущу. Почему ты...

   — У тебя красные глаза, Вера. А ещё не макияжа. Ты обычно стираешь его вечером, перед сном. Сейчас я не наблюдаю на тебе туши. Делаю вывод: ты плакала. — отправляясь на кухню, ответил папа.