Уродство не лечится

Глава 2

14.10.2019

   Мои родители развелись, когда мне было почти одиннадцать. То есть вместе с головной болью от перехода в среднюю школу я получила ещё и пакет нескончаемых вопросов вроде "А с кем ты останешься?" и"Вера, почему не хочешь переехать к матери?". Мама почему-то была даже рада моему желанию остаться с отцом, хотя обычно матери грызутся с супругами за своих детей.

    В моей памяти вообщк почти не сохранилось счастливых моментов, связанных с совместным времяпрепровождением. Нет, они были, конечно, лет до шести, пока я в школу не пошла. Потом мама словно забыла, что у неё есть дочь. И не хотела вспоминать. Съехала от нас куда-то загород, иногда присылала мне подарки. Я первое время расстраивалась, скучала, а потом... просто отпустила.

   Папа не отпустил. Я видела, как тяжело ему дался разрыв с мамой. Видела, что он любит её. И старается разглядеть во мне как можно больше её черт. А ещё он ездил на встречи с ней. Зачем — для меня до сих пор тайна, покрытая мраком. А когда я однажды попросила взять меня с собой, почему-то побледнел, весь сжался, но ничего не ответил. И больше я о маме даже не упоминала.

   А два года назад мамы не стало. Папа сказал, что она поздно возвращалась с работы, и какой-то пьяный придурок пристал, требовал денег, потом толкнул, и она упала, ударившись головой о бордюр. Смерть почти мгновенная. Ну, хоть не мучилась.

   На похороны идти не хотелось. Не чувствовала я такой связи, не испытывала такого горя, чтобы заставить себя пойти. Да и папа не стал настаивать. Убедил, что ему моё эмоциональное состояние и моя нервная система дороже, чем правила приличия.

   И никто не знал, что происходило в моей семье. Я даже с Наташей не делилась. Сообщила, что мать просто уехала в Волгоград и начала новую жизнь.

   Так откуда узнал Женя? Мы с ним даже не общались. Никаких общих знакомых у нас нет, наши родители никогда не дружили, да и я сомневаюсь, что мой папа вообще мог рассказать кому-то. Конечно, самые близкие его друзья в курсе. Но они все были мне известны, и фамилии Краснов среди них быть не могло.

   Откуда. Он. Узнал? И кто ещё может быть в курсе такой информации, скрытой за семью замками?

   А с папой я поговорила. Рассказала, что теперь мне пять дней в неделю придётся видеться с Женей, а может даже и общаться. Рассказала, как тяжело мне даютс, даже редкие взгляды в его сторону.

   — Знаешь, Вера, — сказал на всё это папа. — Если не можешь смотреть — не смотри. Но, если хочешь знать моё мнение, тебе стоит объяснить всё Жене. Потому что его может задеть такая неоднозначная реакция, да и другие заметят, что тебе некомфортно. Вы уже взрослые люди, учитесь разговаривать друг с другом. Ну, а если не можешь сказать, то напиши.

   И вот я сижу за партой в ожидании начала урока и пялюсь в экран телефона. Отрытое окно диалога с пользователем "Евгений Краснов" уже десять минут не даёт мне покоя.

   "Привет. Мне надо кое-что сказать", — это всё, что я смогла выдавить из себя. Да уж. Если простое написание сообщения представляется мне чем-то по уровню сложности равное решению уравнения с пятью неизвестными, то что же будет, когда я окажусь с Красновым рядом.

   — Хай, — плюхнулась рядом со мной Ната. Я молниеносно сменила вкладку с диалогом на ленту в Инстаграме. — О, фоточки смотришь. Я вчера, между прочим  новую выложила в профиль. Ты почему не лайкнула?

   — Прости, я вчера не заходила, времени не было вообще. По истории завал, так ещё и к зачёту сегодняшнему надо было подготовиться. — о том, что все мои мысли вчера (да и сегодня), занимал только Краснов, и я даже домашку сделать полностью не смогла, я решила умолчать.

   — У нас зачёт? — оторвалась от своего телефона Наташа.

   — Вообще-то, да. По династии Рюриковичей. Валентина Игоревна три урока подряд про него говорила, чем ты слушала?

   — Я с седьмого класса не слушаю ничего, что она говорит. — отмахнулась подруга. — История – скука смертная. Почему я вообще должна забивать себе мозг какими-то Ририковичами?

   — Рюриковичами, — поправила я. — Может, потому что без них не было бы страны, в которой ты живёшь?

   — Пф, — Наташка откинулась на спинку стула и закатила глаза. — по твоей логике, я должна знать имя каждого человека, жившего когда-то на Руси. Твой Рюрик не сам Русь основал. Там столько народу строили крепости, сёла, города. Это они страну основали. А ты знаешь какого-то Рюрика, который ими просто командовал. Это как с СССР. Ну сверг Сталин царя, ну и что? Страну кто поднимал после войн с колен? Народ. Вот это я знаю. А биографию какого-то чувака, который в кресле правителя тридцать лет сидел, я помнить не обязана.

   Сталин сверг царя? Господи, как хорошо, что этого не слышала Валентина Игоревна! У неё бы, бедной, сердце не выдержало.

   — Не хочешь – не помни. — пожала  плечами, открывая тетрадь. — Но зачёт тебе придётся сегодня сдавать вместе со всеми. Так что, на твоём месте, я хотя бы почитала записи за последний месяц.

   — Были бы они. — усмехнулась Ната, продемонстрировав мне практически пустые страницы её тетради. — Дай я твои сфоткаю, пробегусь, пока училки нет. Авось, что-нибудь да отложится.

   Я протянула подруге свои записи. Мне всё равно незачем. Я наизусть знаю и годы правления, и важные события. Мне и зубрить ничего не пришлось, я на каждом уроке слушала и запоминала сразу.

   Вообще, никогда не понимала людей, которые все уроки сидят в телефонах, а потом жалуются, что приходится много учить. Если запоминать информацию сразу, как её узнаёшь, и постепенно копить знания, то и зубрить по несколько страниц не придётся. Помню, как Ната написала мне вечером, накануне очередной контрольной и выдала гениальную фразу: "Что нужно сделать, чтобы было сделано?". Действительно.

   И за зачёт Наташа получила тройку. И то, это можно расценивать как подарок. Валентина Игоревна просто её пожалела.

   — Ты сегодня после уроков на репетицию? — спросила Наташа, когда мы спустились на завтрак в столовую.