Уродство не лечится

Глава 3

17.10.2019

   Я ещё не видела в лицо этого Камнева, но уже ненавижу его за то, что решил заявиться к нам в школу. Если бы не он, мне бы не пришлось каждый день торчать по два часа в актовом, слушая одну и ту же музыку, смотря одни и те же танцы и делать одни и те же замечания. А ещё не пришлось бы каждый день пить таблетки и корить себя за собственную слабость. Но, как бы я не хотела это признавать, без них моя внеклассная деятельность превращалась в испытание. По ощущениям похлеще тех, что показывают в передаче "Форд Боярд".

   Видеть Женю — мучительно. Нет, не так. Видеть Женю и отворачиваться от него — вот настоящее мучение. Каждый раз, наблюдая за ним во время работы, я ловила себя на мысли, что он человек-магнит. К нему тянулись все. Даже Дима Щукин, который относился к репетициям, как к каторге, начал улыбаться. Жене удавалось разговорить самого молчаливого человека. С ним рядом было невозможно было грустить никому.

   Кроме меня. Потому что не могла Вера Миронова позволить себе такую роскошь, как поговорить с Колесниковым. Да что там говорить? Я на него смотреть лишний раз боялась. Вдруг заметит. Что тогда? Опять судорожно взгляд отводить? Решит ещё, что я с катушек съехала.

   Да и Женя, похоже, обиделся. И правильно сделал. Я сначала приблизила его к себе, а потом резко отвернулась. Так не поступают хорошие люди. Я нехорошая. И эти мучения свалились на мои плечи заслуженно.

   Так что ходи, Вера, и страдай.

   — Я вчера с мамой за продуктами гоняла. Знаешь, та мёртвая рыба на раздел выглядела радостнее тебя последние дни. — высказалась Наташа, как только я села за парту. — Вера, ку-ку! Что у тебя за вечные похороны?

   — "Грозу" перечитала. — буркнула я, бездумно листая учебник по литературе.

   — Очень смешно, — не оценила подруга. — Серьёзно, Миронова. Я тебя совсем не узнаю. В семье что-то?

   — Нормально всё, — отмахнулась я. — тихо, урок начинается.

   Лилия Андреевна аккуратным почерком вывела на доске "Образ Катерины" и начала комментировать написанные нами на прошлом уроке сочинения. Судя по её разочарованному лицу, класс справился не очень хорошо. А чего она ожидала? Половина даже книгу в руки не брала!

   — Это просто кошмар какой-то. Большинство из вас на полном серьёзе написали, что Катерина — недалёкая, бесхарактерная, импульсивная д... девушка. Что она не способна не на что, кроме, цитируя Наташу, "бессмысленного самокопания". — я чувствовала, что бедную учительницу буквально трясёт от написанного на листках.

   — Ты серьёзно? — повернулась к подруге.

   — А что? Не так разве? Она только и делала, что ныла. И сама в конце устала от своего нытья, вот и кинулась в эту Оку.

   — Волгу. — прикрыла я глаза.

   — Да фиолетово. — цыкнула Ната, рисуя на полях тетради бессмысленные узоры.

   — Единственная, кто меня порадовала, — это Вера Миронова. Вот, кто действительно читал и понял героиню.

   Вы даже не представляете себе, насколько я её поняла. Настолько, что ещё чуть-чуть, и сама пойду в Волгу прыгать.

   — Остальные же текст в руки не брали. Больше тройки не ждите, сразу говорю. Не хотите думать — не надо. Но оценка будет соответствующая.

   — Ну так, а чё, Верке делать нефиг, она сидит дома одна и читает эти ваши книжки, — недовольно выкрикнул Стёпа, задетый, видимо, словами Лилии Андреевны.

   От сленга, на котором парень привык разговаривать, бедная учительница аж побледнела. Я даже испугалась, что ей плохо станет. Всё-таки возраст, близкий к пенсии... Мне-то на оскорбительный комментарий Стёпы всё равно. Я привыкла уже.

   — Ульянов! — схватилась за сердце Лилия Андреевна. — Что за выражения на уроке литературы? Дневник на стол, живо!

   Далее последовал едва слышимый нецензурный комментарий, но, к счастью, учительница уже продолжила разбирать очередное сочинение, поэтому её ушей он не коснулся. Я снова погрузилась в своим мысли, не зацикливаясь на шушуканье одноклассников. Хотя знала, что говорят обо мне.

   Когда ты не общаешься с популярными и имеющими вес в коллективе ребятами, то постепенно становишься этакой девочкой для битья. Мне повезло, меня особо не трогали. Спасал тот факт, что я отличница, многие списывали, из-за этого пртходилось держать нейтралитет. Но это не мешало обсуждать меня за спиной, иногда высмеивать внешний вид и шутить по мелочи.

   В шестом классе было тяжелее — начало переходного возраста, гормоны и прочее. Меня прыщи и лишний вес обошли стороной, генетика помогла, а вот остальных девочек пубертат не пощадил. И все они решили, что это я виновата в том, что моя кожа чистая, а фигура приобретает красивые изгибы. Мне объявили байкот, начали игнорировать. И если до этого у меня были хоть какие-то приятельские отношения с некоторыми девочками, то после этого я осталась совсем одна. Ну, как одна, с Наташей.

   Сейчас же всё более менее. Я никого не трогаю, даю списывать, а однокоассники делают вид, что я существую. Всё спокойно и хорошо.

   Было.

   — Миронова, — позвал меня Ульянов после урока. — Подойди сюда.

   Его тон не предвещал абсолютно ничего хорошего, но делать нечего, против таких авторитетов, как Степан, идти нельзя. Потом могут быть такие проблемы, что будешь извиняться на коленях и завязывать ему шнурки целый месяц. Витя в прошлом году уже проверил на себе.

   — Значит так, литераторша ты, блин, хренова, — отведя меня к дальнему окну, зловеще зашептал он. — теперь все сочинения за меня будешь писать ты. И домашние, и на уроке. Поняла?

   Вот и приехали, блин.

   — Но... — хотела неуверенно, возразить, но меня тут же грубо схватили за плечо. 

   Нет, ну не будет же он бить меня прямо в кабинете? Тут же камеры, да и ещё не все вышли, свидетелей полно... Но страх всё равно быстро распространялся по венам, словно мне только что сделали инъекцию. Я сглотнула. Ввязываться в конфликт совсем не хотелось, но и превращаться в личную слугу тоже.