Уроки красноречия для дракона

6

Белокрылый хлопнул в ладоши, и звук эхом отразился от стен, утонув в клубящихся серых тучах потолка.

— Итак, если стороны согласны, начнём ритуал.

— У меня есть условие, — уверенно заявила я, и четыре пары глаз тут же удивлённо уставились на нарушительницу всех их границ и правил. Острый взгляд Сайгора был полон немого вопроса.

Белокрылый скрестил руки на груди, его крылья медленно и грациозно расправились, отбрасывая на стены причудливые тени в свете факелов.

— Детка, ты не поняла. Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Магическая привязка — это сейчас вопрос твоего существования в целом.

Да, я рисковала, ужасно рисковала. И собой, и Чисом. Украдкой я вытерла о подол потные ладони. Но это был момент, решающий моё положение в мире, о котором я пока знала так мало. Отступать было поздно, и, бросив виноватый взгляд на крысёнка, я ответила:

— Это я понимаю. Но выбор ведь всегда есть, верно? Даже между плохим и худшим. Так вот. Я соглашусь на привязку, только если Сайгор Делак даст магическую клятву всегда защищать меня и моего фамильяра, заботиться о нас и ничем нам не вредить. Без этой клятвы я приму любое иное решение хранителей.

На последней фразе я упрямо подняла подбородок выше.

— Хм! Безрассудная нарушительница! Не нравится мне это, Берг! — первый отреагировал на моё условие чернокрылый.

— Решать Делаку, — ответил Берг, не сводя с меня заинтересованного взгляда. В его синих глазах читалось возмущение и не гнев, а чистое, почти научное любопытство, словно он наблюдал за редким экспериментом.

Сайгор тоже смотрел на меня, и на его лице застыла ухмылка, от которой мне стало не по себе.

«Неужели он сейчас откажется и нас убьют?»

Наверное, страх помимо воли мелькнул в моих глазах, а блондину словно именно этого и не хватало, чтобы принять решение. Он медленно повернулся к хранителям и кивнул.

— Что же, — развёл руками Берг, и в его голосе прозвучали нотки удовлетворения. — Решение принято. Приступаем.

— Руф, чашу, — обратился чернокрылый к краснокрылому.

Руф поднял руки вверх, и, повинуясь его магии, от серой тучи под потолком, отделился дымный комок и послушно опустился в ладони краснокрылого. Краснокрылый повертел его в руках, словно скатывая снежок для будущего снеговика.

Комок клубился и уплотнялся, и сквозь него на мгновение проступили очертания разных предметов: ключей, свитков, клинков — будто дым на миг приоткрыл дверь в гигантскую сокровищницу.

— Ну что ты так долго возишься? — нетерпеливо спросил чернокрылый.

— Потому что кто-то ставит артефакты куда попало. Это ты убирал чашу в последний раз, Вейд! А, вот она.

С тихим шипением эта маленькая шарообразная тучка развеялась, оставляя в руках Руфа серебряную чашу на ножке.

Вейд взял чашу из рук Руфа и повертел её, словно перемешивая, находящуюся там жидкость. Затем, сделав пас свободной рукой, он насыпал в чашу щепотку чёрного порошка, появившегося у него в руке. То же самое проделали Руф, чей порошок был красного цвета, и Берг, добавивший в чашу белой пыльцы.

Берг поднёс чашу ко мне и подозвал Сайгора ближе.

— Во время привязки вы должны держаться за чашу обеими руками. Крыса может остаться на плече девчонки, раз они и так связаны.

Затаив дыхание, я медленно протянула руки к чаше, и неведомая сила артефакта, словно подгоняя меня, заставила крепко прижать пальцы к прохладному металлу.

Сайгор сделал то же самое, и наши пальцы невольно переплелись, заставив меня удивлённо вздрогнуть. В отличие от серебра, его прикосновение обжигало, но убрать руки мы уже не могли.

От потолка снова отделилось дымное облако, на этот раз растягиваясь, перемешиваясь с воздухом и окутывая нас серым туманом.

С нарастающим гулом в голове пришла боль. Она словно исходила из чаши, с непреодолимой силой растекаясь по венам и заставляя желать, чтобы это всё поскорее закончилось. Затем боль ворвалась в голову, и я крепко зажмурилась, сдерживая крик. Сквозь шум в ушах я услышала сдавленный вздох Сайгора: ему было не легче. Его ярость, его нежелание этой связи хлестнули по мне, как удар бича. Я почувствовала его сущность — гордую, дикую, одинокую, и она с омерзением отшатнулась от моей, человеческой, испуганной.

Чис, всеми лапками вцепившийся в моё плечо, жалобно попискивал, но я ничем не могла ему помочь.

А затем меня накрыла волна чужих воспоминаний.

Маленький белый дракончик видит собственное отражение в озере...

Красивый, статный мужчина, отец, хрупкая и благородная женщина, мать, смотрят на дракона с глубокой печалью.

— Милый, то, что ты не можешь превращаться в человека, не имеет никакого значения. Ты всё равно наш сын…

Кажется, мать Сайгора не могла найти слов утешения. А отец лишь хмурил брови...

Юный дракон подслушал, как отец разговаривает с парнями, сложившими на груди руки и смотрящими на всех свысока.

— Но вы же можете дружить с ним, когда летаете в драконьем обличии? Он такой же, как вы. Просто…

— Ваша Светлость, — брюнет старался говорить вежливо, но выходило снисходительно. — Поверьте, мы бы с радостью. Но ваш Сайгор ведь не только в человека не может обратиться, он и не разговаривает даже. Ну сами подумайте, он ведь может быть только нашим питомцем. Но у меня уже есть пёс…

Сайгор не дослушал разговор, он в тот же день он улетел из родного дома и поселился в пещере. Дом он вспоминал с тоской, хоть и навещал иногда родителей, да и они заглядывали к нему в пещеру. Но на их лицах неизменно отображалась боль и сожаление. Они не могли понять, что это ранит его даже больше, чем отношение сверстников.

«Первые шестнадцать лет своей жизни Сайгор прожил в облике дракона! По неведомой причине он не мог превращаться в человека, как другие драконы Тайгона».

Затем я мельком увидела момент, когда Сайгор, наконец обрёл человеческий облик. Я чувствовала его радость, но отчего-то не ощущала облегчения. Он по-прежнему жил в пещере, только теперь она стала больше походить на дом. Здесь появилась мебель: кровать, стол, даже книжные полки.