Уроки Любви

Глава 17

Куда мы так спешим? Учимся быть взрослыми, забываем, каково это — быть детьми. А что потом? Учимся быть старыми? Какая глупость. Куда же мы торопимся?

Почему-то все дети мечтают скорее вырасти, получить диплом, начать зарабатывать, но ради чего? Чтобы всю жизнь работать на ненавистной работе, выплачивать ипотеку и питаться в долг? Двойная глупость. Все стремятся жить по-настоящему, а в итоге — лишь смотрят, как жизнь утекает сквозь пальцы, как сухой песок на пляже.

Я и сама это поняла на собственном опыте, вечно стремясь быть лучшей ученицей в классе, самой правильной, самой удобной. Только вот я не лучшая, у меня нет того опыта, что есть у других. Я живу в голове, меня нет в реальной жизни.

Я знаю, почему все так торопятся. Потому что жизнь — это самое офигенное, что есть у человека. И каждый хочет впитать ее, как можно больше, глотать залпом, но вот ирония: если пить слишком жадно, можно захмелеть и потеряться.

— Черт, — фыркнула я, когда поцарапала ладонь об сухую, колючую ветку.

— А я говорила тебе выкинуть эту несчастную палку, — усмехнулась Бланка, медленно отпивая холодное пиво.

В ее голосе звучало почти родительское назидание, но с искренней заботой.Я перевела взгляд на нее, с вызовом приподняла бровь и, ни слова не говоря, бросила ветку в костер. Огонь тут же с жадностью облизал сухие щепки, и воздух наполнился приятным потрескиванием. Искры вспорхнули вверх, теряясь на фоне багрово-фиолетового неба.

— Так-то лучше. Хорошо, что глаз себе не выколола. Я вот уже сижу хромая, так ты давай тоже повреди себе что-нибудь перед выступлением, — фыркнула она, прищурившись, будто видела меня насквозь.

Бланка была все такой же — неуемная и живая. Даже с травмой, даже на костылях. Пользуясь вынужденным больничным, она позволяла себе редкую роскошь замедлиться, расслабиться, позволить миру вращаться без ее активного участия. Сегодняшний вечер возле костра стал таким случаем: еще немного свободы и немного настоящего.

— Ты бы и слепую меня вытолкнула на сцену, — я усмехнулась и откинулась назад, опираясь ладонями в теплый, мягкий песок. Он приятно щекотал кожу, будто напоминая, что я все еще здесь, в моменте.

Над нами растекалось летнее небо: глубокое, синие, с рассыпанными в нем первыми звездами. Морской воздух был густым, немного солоноватым, а в нем плавала смесь дыма от костра, ароматов гари, крема для загара и чего-то летнего. И все же сквозь это тепло прокрадывалось нечто другое, едва ощутимое, но тревожное. Дуновение перемен. Как будто где-то у горизонта уже стояла осень, незваная, тихая, готовая опустить свой прозрачный холод на мои плечи.

Я почувствовала, как ветер коснулся моего затылка, словно предостережение. Еще чуть-чуть и все изменится. Жара сойдет на нет, дни станут короче, и я вернусь обратно в Америку. В другую жизнь.

Я провела ладонью по песку: теплому, сухому, почти бархатному, и прижала пальцы, будто пытаясь зацепиться за этот момент, упрямо отказываясь его отпускать.

В нескольких метрах от нас стояли Марко и его друзья. Он смеялся, что-то рассказывал, делая выразительные жесты руками. Его темные волосы были слегка растрепаны, и в свете костра казались почти бронзовыми. Девушки из тренеров: кто-то в спортивной форме, кто-то в пляжных платьях сидели на пледах, пили сидр, болтали, смеялись.

Я все еще чувствовала себя чужой. Ловила на себе взгляды — иногда сочувственные, иногда настороженные, иногда просто мимо проходящие, но все равно чувствовала себя я чужой.

— Нервничать перед конкурсами это нормально. Не переживай, Эшли. Было бы странно, если бы ты была спокойна, как удав, — мягко заговорила Бланка, потягивая пиво и бросая взгляд в сторону костра, где пламя вырывалось вверх, с жадным треском поедая сухие ветки.

— Все хорошо, я справлюсь. Не думай, что откажусь в последний момент, — резко перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, и все же внутри что-то дрогнуло.

Бланка чуть приподняла бровь, заметив перемену в тоне. Мое напряжение стало трудно скрывать: оно жило во мне уже давно, комом застряв в груди. Причин хватало.

— Поругалась с сестрой? — осторожно поинтересовалась она, будто пробуя воду перед тем, как ступить в реку.

— Нет. Мы с Сесиль почти не видимся. Ей и без меня тут хватает поклонников и внимания, — я закатила глаза, пытаясь придать словам насмешку, но в голосе проскользнул холод.

— Понятно… — протянула Бланка, не глядя на меня.

Над пляжем зависло секундное молчание, в котором все стало чересчур отчетливым: потрескивание костра, веселый смех вдалеке.

— Переживаешь из-за реакции родителей? — снова заговорила Бланка, ее голос стал тише.

— Что? — я вздрогнула. — Да… Они даже не увидят мое танго. Я перед ними станцую польку — этого с головой хватит. Не понимаю, зачем ты спрашиваешь, — я вновь напряглась, голос стал колючим.

— Потише, боец, — усмехнулась она. — Я просто переживаю за тебя. Кажется, мы тебя слишком нагрузили.

Я отвернулась, глядя в огонь, будто тот мог ответить на мои собственные вопросы. Что со мной? И почему внутри так много тревоги — как будто я стою перед чем-то, что может изменить меня навсегда?

Я подняла взгляд и тут же пожалела об этом. Пара девушек остановились у костра, смеялись, поправляя волосы, и бросали взгляды в сторону Марко. Им, как и ему, было немного за двадцать, и это было видно во всем: в уверенности движений, в легкости манеры держаться, в их нарочитой, почти ленивой красоте. Они были его ровесницы, из его «мира». Такие же творческие, спортивные, свободные. Сексуальные в своей естественности, в этих загорелых плечах, в беззастенчивых улыбках.

Я поймала себя на том, что поправляю край шорт, натягивая их чуть ниже, как будто это могло хоть как-то скрыть мою уязвимость. В обтягивающем топе с тонкими бретельками я чувствовала себя не собой, будто притворяюсь кем-то другим. Бланка уверяла, что в мешковатой одежде «не видно тела, не видно характера», но теперь мне казалось, что видно слишком многое, и все не то.