Уроки плавания для пышки

Глава 1

Я аккуратно, стараясь не повредить хрупкую слоеную конструкцию, извлекала вишенку из цукатов, венчающую мой третий за этот вечер кусок торта «Наполеон». В кафе «Бриошь», нашем с Мариной убежище от городской суеты и чужих взглядов, пахло жареным миндалем, влажной шерстью пальто и дорогим эспрессо. За окном хлестал апрельский дождь, безжалостно смывая с улиц последнюю грязь и надежды на скорую весну, но внутри, в нашем укромном уголке у дальней стены, было тепло, сытно и безопасно.

Я откусила вишенку, чувствуя, как сладкий сироп растворяется на языке, и тяжело вздохнула, откидываясь на спинку мягкого велюрового дивана. Диван предательски скрипнул, принимая мои сто десять килограммов живого, теплого, но такого уставшего от жизни веса. Мне тридцать. Тридцать лет, размер 54, мягкие руки, пышная грудь и бедра, которые, казалось бы, должны сводить мужчин с ума, если верить классической живописи Рубенса. Но, увы, мы живем не в эпоху барокко. Мы живем в эпоху фитнес-браслетов, безглютеновых диет и Tinder-анкет, где в графе «предпочтения» негласно стоит фильтр «до 50 кг».

— Ну рассказывай, — Марина подперла подбородок ладонью, ее тонкие пальцы с идеальным нюдовым маникюром обхватили чашку с капучино. Она смотрела на меня с той смесью сочувствия и готовности к бою, которая была свойственна только ей. Марина была моей полной противоположностью: худая, звонкая, с стрижкой «пикси» и личной жизнью, похожей на идеально выверенный график в Excel. — Как прошел вчерашний «поход в театр»? Тот самый Игорь, который писал тебе поэмы в мессенджере?

Я усмехнулась, облизнув губы, и провела салфеткой по пальцам.

— Поход в театр состоялся, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожащих ноток обиды. — Только вот театра я не увидела. И Игоря, по большому счету, тоже.

Марина нахмурилась, ее брови домиком поползли вверх.

— В смысле? Он тебя кинул у входа?

— Хуже, Марин. Он предложил встретиться не у центрального входа, где толпа и свет, а у боковой служебной двери, в переулке. Потому что, цитирую: «Там меньше шансов наткнуться на знакомых, и мы сможем спокойно поговорить перед началом». А после спектакля, когда мы вышли, и я предложила пройтись по набережной, он вызвал такси. Сказал, что устал, что пробки, что ноги болят. Но я видела, как он смотрел на меня, когда мы стояли под фонарем.

Я замолчала, глядя на тающий в кофейной чашке узор из пенки. Я знала этот взгляд. Я видела его сотни раз. Это был взгляд человека, который вдруг осознал, что купил кота в мешке. На фото в интернете, благодаря правильным ракурсам, утягивающему белью и умению играть со светом, я выглядела «аппетитной пышечкой». В жизни, в объемном пальто, я была «большой женщиной». Той самой, которую стыдливо прячут от друзей, матери и коллег.

— Он меня стеснялся, Марин, — тихо сказала я, и внутри, где-то в районе солнечного сплетения, привычно кольнуло. — Он стеснялся идти со мной по людной улице. Я для него была не женщиной, с которой он провел три недели в переписках, обсуждая Тарковского и джаз. Я была каким-то неудобным, громоздким секретом. Знаешь, как бывает: у человека есть дорогая машина, но он ездит на ней только по ночам, чтобы соседи не спросили, где он взял деньги. Вот и я — его ночная поездка.

Марина резко поставила чашку на блюдце, звон фарфора прозвучал как выстрел.

— Свинья. Обыкновенный, закомплексованный трус. Светка, да ты в сто раз умнее и глубже него! Ты помнишь, как ты мне объясняла сюжет «Братьев Карамазовых», пока мы ждали твою посылку? Этот твой Игорь в подметки тебе не годится!

— Дело не в Игоре, — я махнула рукой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Дело в системе. В том, что мне тридцать, и я устала. Устала быть «проектом». Помнишь Кирилла, фитнес-тренера? Он же на третьем свидании подарил мне абонемент в зал и сказал: «Свет, у тебя такой потрясающий потенциал, мы из тебя конфетку сделаем». Я не конфетка, Марин. Я человек. Я не хочу, чтобы меня «оптимизировали», «улучшали» или «прятали». Я хочу, чтобы меня просто… взяли за руку. И повели гулять. При дневном свете. Но, видимо, на рынке невест я — неликвидный товар с истекшим сроком годности.

Я замолчала, ожидая, что Марина начнет меня утешать, говорить банальности про то, что «мой человек меня найдет» и «главное — это душа». Но Марина знала меня слишком давно. Она знала, что пустые обещания только раздражают. Вместо этого она молча придвинула ко мне вазочку с шоколадными трюфелями.

— Ешь, — скомандовала она. — Гормон счастья сейчас нужнее, чем иллюзии.

Я взяла трюфель, чувствуя, как горький шоколад тает во рту, и вдруг улыбнулась. Настоящей, широкой улыбкой, от которой, я знала, на моих щеках появляются ямочки, а глаза превращаются в щелочки.

— Знаешь что, Марин? К черту их всех. К черту Игорей, Кириллов и всех остальных «оптимизаторов». Я ухожу в глухую оборону. Точнее, в стратегическое отступление.

Марина насторожилась.

— Куда ты собралась? В монастырь? В Индию искать себя? Предупреждаю сразу, я не переживу, если ты станешь веганом и начнешь присылать мне фотки своих чакр.

— Нет, — рассмеялась я. — Гораздо лучше. Я уезжаю к тете Вале. На все лето.

Глаза Марины расширились.

— На все?! Свет, ты же работаешь в агентстве! У тебя проекты, дедлайны, клиенты!

— Я договорилась об удаленке, — гордо ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло от одного только произнесения этого плана. — Шеф пошел навстречу. Я сдам свою квартиру на три месяца, упакую ноутбук, два чемодана с сарафанами и уеду. В наш любимый Геленджик. Точнее, в тот самый старый дом тетки Вали на окраине, с видом на горы и заросшим садом.

Я закрыла глаза и тут же, словно по волшебству, картина возникла передо мной. Я почувствовала этот запах: смесь раскаленной на солнце хвои, соленого морского бриза, пыли на проселочной дороге и сладкого аромата инжира, который спеет у нее под окном. Тетя Валя — женщина монументальная, шумная, с сердцем размером с арбуз и характером, способным отпугнуть любого налогового инспектора. У нее нет Wi-Fi, зато есть погреб с вареньем из грецких орехов и веранда, где по вечерам стрекочут цикады.