Уроки приручения или Сердце по обмену

- Глава 11 -

Я узнала почерк сразу.

Чёткий, резкий, будто выведенный металлическим пером по холодному стеклу. На конверте не было ничего лишнего — только моё имя. Ни «дорогая», ни даже какого-то иного обращения. Просто: Лили.

Я сидела на краю кровати, держа письмо так, будто оно могло обжечь. Хотя на самом деле — всё было наоборот: от него тянуло льдом. Тем самым, знакомым, который я чувствовала в детстве, когда тётка Астрид появлялась в доме.

Она никогда не поднимала голоса. И никогда не улыбалась мне по-настоящему. Её взгляды были прицельными, слова — колючими, а замечания — точными, всегда в момент, когда хотелось быть незаметной.

Для неё я была «не совсем Тайен». Приёмная. Девочка с «мягкой натурой» и «неприспособленной магией».

Папа — Вальдемар — не терпел этого долго. Он любил меня с первого дня. Как только я узнала от тётки, что я подкидыш, спряталась в кладовку и рыдала там, пока отец меня не нашел. Он взял меня за руку и сказал: «Ты — моя дочь. В этом доме всё начинается с выбора. Мы есть друг у друга и неважно, кто и что говорит».

Когда я подросла и поняла, что Астрид за спиной шепчет братьям едкие слова, отец сделал то, чего не ожидал никто: быстро, тихо, решительно выдал её замуж и отправил в дальнюю провинцию. Не из мести. Из заботы. О себе. О детях. И — о доме.

С тех пор прошло много лет. Ни писем. Ни вестей.

И вот — это.

Я вскрыла письмо.

Лили,

Я слышала, что ты теперь в Академии Северных Границ. Рядом с Верэсами. Поздравляю. Признаться, я удивлена, что Вальдемар пустил тебя так далеко от семьи.

Я приезжаю в Хьельд на короткое время и хотела бы встретиться. Поговорить. Некоторые вопросы лучше решать лично, как бы давно мы ни молчали.

— А.

Подпись — как и письмо — сухая. Без просьб. Без объяснений. Только — холодное «встретиться».

Я закрыла письмо, сердце отбивало чечетку. Не от страха. От отвращения. К тому, как точно она выбрала момент. Когда я на виду. Когда я в положении, где каждый шаг может стать заголовком.

Я вышла в коридор, на ходу надевая лёгкий плащ, и направилась в сторону западного крыла. К человеку, который, возможно, единственный способен услышать не только слова, но и подтекст.

***

Таллен был в своём кабинете. Один, что уже стало привычным — он почти не пользовался личными ассистентами. Я вошла без стука. Он сразу поднял голову, и в его взгляде не было раздражения. Только вопрос.

— Письмо от тётушки Астрид, — скривившись, как от зубной боли, сказала я, не садясь. — Хочет встречи. Без объяснений. Без поводов.

— Я помню её, — сказал он. — Лично не встречался, но отец как-то упоминал в разговорах. Та самая Тайен с острым как бритва языком и сильным обонянием к чужому успеху.

Я коротко усмехнулась.

— Именно. Только теперь она с чего-то «вспомнила» обо мне. И я не знаю, чего ей надо. Но чувствую — не просто семейное чаепитие.

— Ты хочешь встречи?

— Не знаю. Но если пойду — не хочу идти одна. Даже если ты просто будешь стоять за дверью с мрачным видом и стопкой бумаг.

Он отложил перо.

— Я пойду с тобой. Хоть на встречу с тёткой, хоть в клетку с тиграми, хоть в круг дуэли. Скажи только, когда.

Я впервые за день выдохнула спокойно.

Он не спрашивал, что я ему за это. Не пытался оправдать или утешить. Просто был.

А иногда — это важнее любых обещаний.

***

На следующий день, когда мы шли к месту встречи, ветер был прохладным, а небо тянулось низко, словно прислушивалось ко всему вместе со мной.

Таллен шёл рядом — не слишком близко, но в правильной дистанции. Как опора, которую ты не видишь, пока не начинаешь терять равновесие.

— Ты уверена, что хочешь идти? — в очередной раз спросил он.

Мы почти достигли чайной.

Я кивнула, не глядя на него.

— Нет. Но если не пойду — она будет считать, что победила.

Он не стал отговаривать. И не сказал ничего про храбрость. Только подал мне руку, когда мы поднимались по узкой лестнице на крышу.

Астрид ждала. Всё в ней было выверено: поза, прямая спина, чашка в тон платью, волосы в тугом пучке. Она не встала, не улыбнулась — только посмотрела.

— Я просила о личной встрече, Лили. Этот разговор не для посторонних.

Таллен ответил до того, как я открыла рот.

— Всё, что касается Лили, касается и меня. Мы помолвлены. Если вы хотите говорить — говорите. Если нет — мы уходим.

Её взгляд скользнул по нему с холодной оценкой, но она ничего не сказала. Только чуть кивнула, как будто разрешая.

Я села, чувствуя, как напряглись плечи. Даже в этом изысканном месте, с видом на город и чайным ароматом в воздухе — рядом с Астрид я всегда терялась. Хотелось быть маленькой, невидимой. Я ненавидела это ощущение. И всё равно — оно было.

— Ты никогда не задавала вопросов о своём происхождении, — начала она, как будто продолжала давно прерванный разговор. — Я всегда думала, ты довольствуешься той версией, которую тебе дали. Уютной. Приемлемой. Но ты должна знать правду.

Я промолчала. И это было приглашением.

— Ты — не приёмная дочь Вальдемара. Ты — его родная дочь. От Лилианы.

Сердце сжалось. Мир словно на мгновение накренился. Я ничего не сказала. Только слушала. И чувствовала, как Таллен рядом становится чуть напряжённее, но не двигается. Просто рядом.

— Во времена студенчества Вальдемар был ветреным, шумным — баловнем своей фамилии. А Лилиана... — в голосе Астрид скользнула тень — ...была его противоположностью. Бледная, тихая, из древнего оборотничьего рода. Всегда в книгах, всегда в тени. И он, как дурак, влюбился. Без памяти. Долго добивался. И добился - она ответила взаимностью.