Уроки приручения или Сердце по обмену

- Глава 12 -

Я сидела за письменным столом в своей комнате, где тепло камина сливалось с ароматом лаванды, и пыталась сосредоточиться на пустом листе пергамента.

За окном медленно кружил снег, завораживая, как танец духов зимы. Белые хлопья ложились на ветви деревьев, покрывали подоконник пушистой вуалью.

Казалось, вся Академия затаила дыхание.

Моя рука зависла над бумагой. Сердце стучало глухо, как молот в колокол.

Я пыталась найти слова, которые откликнулись бы в груди отца. И только когда чернила коснулись пергамента, родилось первое слово:

«Папа…»

Оно вырвалось словно из самой глубины. А потом слова полились, как вода из переполненной чаши.

«Папа,

Прости, что долго не писала.

Я… я не знала, как начать.

Астрид рассказала мне кое-что. Я пока не готова об этом говорить вслух, но знаю, что скоро должна буду. Слишком многое стало другим, папа. Иногда я чувствую себя гостьей в собственной жизни.

Я хотела бы увидеть тебя. Просто побыть рядом. Услышать твой голос, почувствовать твоё плечо. Как в детстве, когда ты сажал меня к себе на колени и рассказывал, как море шепчет ночью.

Мне не нужны объяснения — мне нужен ты.

Когда ты сможешь приехать?

Обнимаю. Твоя Лили»

Я перечитала письмо дважды, прежде чем аккуратно свернула его, вложила в конверт с гербом нашей семьи и отправила.

Ответ пришёл спустя день. Пергамент был тёплым, будто его держали в ладонях, и пах морем. Папин почерк был тот же — чёткий, с лёгким наклоном, как всегда, когда он спешил, но хотел, чтобы каждое слово выглядело достойно.

«Моя звёздочка,

Письмо твоё пришло, как свет в шторм. Я прочёл его на краю мира, где драконы греют воздух своим дыханием, а небо висит так низко, что можно дотронуться до облаков.

Я приеду, Лили. Клянусь бурей и штилем. Как только закончатся переговоры — сразу к тебе. К Празднику Зимы буду рядом.

Ты сильнее, чем тебе кажется. И даже когда ты не уверена — я уверен в тебе.

Потому что я знаю тебя.

С детства ты была моим чудом.

Моя дочь.

Моё сердце.

Жди. Я рядом, даже когда далеко.

Папа»

Я прижала письмо к груди. Из глаз текли слёзы — лёгкие, тёплые. Это было не просто письмо. Это было прикосновение. Это был папа.

И тогда я вспомнила — тот день на море. Первый раз, когда папа взял меня в плавание вместе с Леоном и Дарианом.

Солнце только поднималось над волнами, окрашивая небо персиковыми и золотыми красками. На горизонте плескались дельфины, а чайки, будто специально, сопровождали наш корабль. «Гордость Тайенов» плавно раскачивалась на волнах, как колыбель.

— Сегодня ты капитан, — сказал отец, протягивая мне старый компас с выгравированной эмблемой семьи. — А мы — твоя команда.

— Даже ты? — удивилась я, глядя на него снизу вверх.

— Особенно я, — улыбнулся он. — У капитана должен быть надёжный адмирал.

— Я капитанша Лили, и приказываю плыть на север за приключениями! — выкрикнула я, встав на ящик у штурвала.

Братья подыграли с готовностью.

— А я — старший боцман Леон, к вашим услугам! — с поклоном заявил один.

— А я — юнга Дариан. Правда, с бородой. Разрешите начать полоскание парусов? — рассмеялся второй.

Мы вышли в море.

Волны были мягкие, но живые, ветер туго наполнял паруса, солнце бликовало в воде.

Леон учил меня правильно наклонять штурвал. Дариан показывал, как определять направление по солнцу и ветру. Папа сидел рядом, поправляя мне волосы, и рассказывал, как в молодости однажды потерялся среди туманов.

— Море — как сердце, Лили. Если слушаешь, оно ведёт. Если споришь — утонешь в себе.

— А я не спорю. Я слушаю, — ответила я и приложила ухо к борту. — Оно сейчас смеётся.

— Потому что у него на борту самая храбрая капитанша, — сказал папа и поцеловал меня в висок.

В тот день я держала курс, пила ромашковый чай из кубка отца и даже пела с братьями морскую песню. Вечером, когда мы возвращались в порт, солнце опускалось в воду, будто давало мне поцелуй на ночь.

Улыбнулась, выныривая из воспоминаний. Зябко повела плечами. Воздух был холоден, но внутри разливалось тепло.

***

Приятные эмоции от уютного вечера омрачило следующее утро, а точнее — визит госпожи Эллирии Райс, матери Адама.

Она ворвалась в Академию, как вихрь, с гневом на устах и бумагами в руках.

— Верните мне сына! Он ребёнок, а не ваш подопытный зверь!

— Госпожа Эллирия, — я пошла навстречу. — Ваш сын проходит обучение, которое он сам выбрал. Он уже оборотень. Его природа не проклятие, а дар. Мы помогаем ему понять себя.

— Вы его меняете! Он был добрым, спокойным мальчиком, а теперь смотрит на меня, как чужой! — её голос дрожал. — Я заберу его. Сейчас же.

Я сделала шаг ближе. Спокойно. Твёрдо.

— Вы боитесь не за него. Вы боитесь потерять контроль. Но любовь — это не повод держать ребёнка в клетке.

За колонной стоял Адам. Я видела, как он дрожит.

— Пусть он скажет сам, — произнесла я.

Он вышел. Маленький, но уже не ребёнок. В его взгляде — решимость.

— Мама. Я остаюсь. Прости. Но я нашёл, кто я есть. И это не то, что ты хочешь видеть.

Она ушла, не оглядываясь. Только дверь за ней закрылась — тяжело, как камень.

Адам подошёл. Обнял меня. Молча. А потом сказал: