Уроки приручения или Сердце по обмену

- Глава 18 -

Бал Праздника Зимы — главная традиция Академии Северных Границ. На один вечер даже самые грозные преподаватели теряют грозность, а студенты — теряют здравый смысл. И обретают маски.

Зал сиял. Волшебный иней покрывал колонны, огромный купол над танцполом сверкал, как озеро в лунную ночь. Музыка, чары, ленточные заклятия — всё в воздухе. А посреди этого — я. Лили Тайен. Куратор группы оборотней, фиктивная невеста ректора и дочь человека, которого ждала всю осень.

— Притворяйся, будто тебе весело, — пробормотала Айрин, появляясь рядом в маске лисы. — Ты не просто преподаватель, ты теперь официально часть Академической Интриги Года.

— Только не говори, что есть голосование.

— Есть. Ты на втором месте. Первое — у студента, который случайно вызвал романтическое заклинание на преподавателя тактики. Оно сработало. До сих пор действует.

Я чуть не поперхнулась.

— Где он сейчас?

— Танцует с ней. И розовеет.

Бал открывал сам ректор. Его голос, всегда спокойный и безупречный, прозвучал под сводами, как заклинание:

— Добро пожаловать на Маскарад Зимы. Сегодня разрешены улыбки, спонтанные дуэты, и — в пределах допустимого — стихийная магия. Не разрушайте зал. Он нам еще пригодится.

Я огляделась: у фонтана Адам пытался объяснить Джею, почему снег не должен быть розовым, если он напитан клубничной эссенцией. Ник уже катался по полу, потому что его маска — воробей — не выдержала дополнительного заклятия веса.

Мари и Трой танцевали красиво и строго, как будто каждый их шаг — отточенная формула. Над ними летал зачарованный светляк, выведенный из фокуса, и шептал: «Поцелуй его, поцелуй его». Я знала почерк Айрин.

— Улыбаемся, не хмуримся, — прошептал Таллен, появляясь рядом. Он был в чёрной маске, строгой, волчьей, но с тонкой серебряной вышивкой — его бабушка настояла. — Вон там бабушка. Вон там Совет. Вон там пирожные. Всё как ты любишь.

— Если бы пирожные можно было использовать как дымовую завесу, я бы сбежала через торт.

— Ты в любом случае не сбежишь. Твой статус - «невеста ректора» - вывел Академию в социальный рейтинг.

Он подал мне руку. Мы вышли в центр зала — на глазах у сотен людей, у студентов, преподавателей, Совета. И… моего отца.

Он появился на краю толпы. Вальдемар Тайен. В форме флота, как всегда осанистый, взгляд цепкий, но в нём — тепло. Он видел меня. Узнал. И… всё понял.

— Он здесь, — прошептала я.

— Готова?

— Нет. Но пойдём танцевать.

Мы скользили по залу, не переговариваясь. Притворялись. Немного. И всё же — танец был настоящим. Лёгким. Уверенным. И в нём я наконец поняла, что больше не чувствую фальши. Просто... сложность.

Когда музыка сменилась, отец подошёл ко мне. Снял маску. И крепко обнял.

— Ты не просто выросла. Ты — сияешь, — сказал он. — А мне никто ничего не сообщил. Помолвка?

— Сюрприз?

— Почти шок. И всё же… я рад. Если ты счастлива.

Я посмотрела на Таллена. Он стоял чуть в стороне, разговаривая со своим отцом. Тот держался спокойно. Но я знала: разговор предстоит долгий.

— Папа, — сказала я. — Я хотела поговорить. Не только об этом. Обо мне. И о Лилиане.

Он замер. На миг.

— Твоя тётя тебе рассказала?

— Да. Что ты — мой настоящий отец. А она — просто молчала. Все эти годы.

Он кивнул.

— Тогда после бала. Всё расскажу. Обо всём.

— Спасибо, — выдохнула я. И вдруг почувствовала, как из меня уходит напряжение.

А бабушка Аделина… летала по залу, как ледяная комета. Она организовала конкурс на «самую элегантную маску» (выиграл студент, явившийся в костюме заснеженного ёжика), вручила профессору травологии аркан за «эстетически выдержанный гардероб» и, под конец, бросила громко:

— И пусть этот вечер докажет: любовь — сильнее любых интриг!

Таллен посмотрел на меня и сказал:

— Ну, если бабушка сказала — придётся верить.

Я рассмеялась. И не отпустила его руку.

***

Я открыла дверь на второй стук. Не сразу. Мне понадобилось время — не для того, чтобы собраться, а чтобы унять дрожь внутри. Я знала, кто это. Сердце отозвалось раньше, чем пальцы коснулись ручки.

Отец стоял на пороге, высокий, упрямый, как всегда. Снег чуть припорошил плечи шинели, щеки порозовели от холода. Он не улыбался — но в глазах было что-то невыносимо родное. Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

— Проходи.

Он шагнул внутрь, не торопясь, будто каждый жест требовал осторожности. Снял перчатки, обронил их на край кресла, окинул взглядом комнату — мою, чужую ему, но он будто пытался найти в ней что-то от моего детства. На секунду задержался у полки с книгами, провёл пальцем по корешкам. Жест до боли знакомый.

— Тебе здесь уютно, — произнёс он негромко.

— Уютно, — кивнула я. — Но сегодня не об этом, правда?

Он обернулся. Лицо его было серьёзным, но мягким. Без тени упрёка. Без защиты.

Я вздохнула и села в кресло, укутав ноги пледом. Он устроился напротив, немного с краю, как будто не хотел занимать слишком много места в моей новой жизни.

— Я говорила с Астрид, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она рассказала про Лилиану. Про тебя. Про ту ночь… и про то, как появилась я.

Он молчал. Только чуть сжал руки на коленях. Я продолжила, глядя прямо в его лицо:

— И, знаешь… Я не злюсь. Я просто хочу знать. Хочу понять. Кто она была. Почему она меня оставила. Почему ты не рассказал сам.

Он сжал губы, как будто хотел что-то сказать, но потом лишь выдохнул — длинно, медленно, с болью.