Уроки приручения или Сердце по обмену

- Глава 19 -

На следующее утро я проснулась неожиданно легко. Будто то письмо, написанное ночью, забрало с собой часть тяжести, которую я носила под сердцем слишком долго. Я не перечитывала его. Просто положила в ящик и пошла варить кофе.

В Академии было прохладно, пахло старой бумагой, зимними пальто и магией — той самой, которую чувствуют только преподаватели: спокойной, струящейся под полами мантий, прячущейся в складках ученических записей.

На первом уроке одна студентка случайно подожгла кафедру. На втором — один из старших студентов вызвал дождь прямо в аудитории. Я, не моргнув глазом, развела зонтики, затушила огонь и спокойно продолжила лекцию о границах преобразующей магии. Это был хороший день.

Я почти успела забыть про бал и про напряжённый разговор с отцом, когда после занятий в дверь моего кабинета постучали. Не робко — уверенно. Так стучат либо старшекурсники, либо...

— Входите, — сказала я, не оборачиваясь.

— Надеюсь, вы всё ещё принимаете гостей без приглашения, — раздался знакомый голос.

Я не обернулась сразу. Не потому что не хотела, а потому что мне нужно было секунду — просто выдохнуть.

Таллен стоял в дверях, в полумраке, слегка опираясь на косяк. Его тёмная мантия была с расстёгнутым воротом, волосы чуть взъерошены. Он смотрел на меня как-то... по-новому. Теплее. Не мягче — он вообще редко бывает мягким. Но внимательнее.

— Ты принес мне отчёт по практикам или просто пришёл смущать младших преподавателей? — спросила я, пытаясь держать тон лёгким.

— Ни то ни другое, — сказал он. — Просто хотел увидеть тебя. После бала ты словно исчезла.

Я развернулась к нему полностью и сложила руки на груди.

— У меня была встреча с отцом. Не до светской болтовни. Нужно переварить всё.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Ты выглядела… сильной. Но и уставшей.

И тут он вдруг подошёл ближе. Совсем. Так близко, что я почувствовала, как тепло от него коснулось моего тела, хотя он не тронул меня.

— Если бы я не знал, что мы всё ещё друзья, я бы подумал, что ты избегаешь меня, — сказал он почти шёпотом.

Я чуть улыбнулась, но в животе нехорошо заныло. Улыбка была слабой маской.

— Смешно, да? Мне кажется, всё стало слишком сложно. Эта наша... помолвка, то, как все её воспринимают. Я запуталась.

Он кивнул. Молча. Но взгляд не отводил. Совсем. И от этого мне стало не по себе. Хорошо. И страшно.

— Лили, — сказал он наконец. — Когда всё начиналось… я не думал, что это что-то изменит.

— А ты думаешь — изменило? — спросила я. Голос у меня почему-то стал совсем тихим.

— Не знаю. Но теперь мне всё сложнее делать вид, что это просто игра.

Я посмотрела на него. Долго. А потом медленно шагнула назад, к столу, и сделала вид, что разбираю бумаги.

— Я боюсь ошибиться, Таллен. Ты сам говорил, что решишь всё, когда придет время. Но я... Мне кажется... я не готова ещё что-то рушить.

Он кивнул, хотя это было не согласие, а просто признание реальности.

— Я рядом, — сказал он, прежде чем уйти. — Если тебе нужно будет вспомнить, что ты не одна.

И вышел, оставив за собой только слабый запах зимних трав и ощущение, что я снова стою на краю чего-то важного.

Я осталась в кабинете допоздна. Занималась отчётами, хотя знала — на самом деле я прячусь. От себя. От взгляда Таллена, от той слишком тёплой тишины между нами, от слов, которые хотелось бы сказать, но язык будто забывает, как это делается.

Я сидела у окна, попивая оставшийся с утра холодный чай, когда дверь приоткрылась без стука. Так делают только те, кто уверен, что их ждут. Или кому не нужно разрешение.

— Ты слишком поздно работаешь, — сказала Айрин, входя.

На ней была мягкая вязаная кофта, волосы зачесаны назад, на лице — лёгкая усмешка и что-то похожее на обеспокоенность.

— А ты слишком обо мне беспокоишься, — отозвалась я, но с улыбкой.

Она подошла, уселась на край моего стола, заглянув в бумаги.

— Ты в них не смотришь уже минут десять, — заметила она. — Что тебя гложет?

Я вздохнула, прижалась плечом к оконной раме. За стеклом плясали снежинки.

— Всё гложет. Мой отец — человек, у которого за спиной буря. Моя мать — женщина, о которой я ничего не знаю. А человек, с которым я "помолвлена", вдруг начинает смотреть на меня так, что я боюсь, что больше не смогу делать вид, будто ничего не происходит.

Айрин не ответила сразу. Потом спокойно спросила:

— А что происходит?

Я посмотрела на неё.

— Я не знаю. Или не хочу знать. Мы ведь договорились играть роли. Он хотел прикрытия. А теперь вдруг... эти взгляды. Эти паузы. То, как он говорит "я рядом, если тебе нужно будет вспомнить, что ты не одна" — это не реплика из нашей постановки, Айрин. Это не по сценарию.

Айрин молча скрестила ноги, чуть наклонив голову.

— А может, сценарий поменялся? Может, он уже не хочет играть?

Я усмехнулась — устало.

— А если я всё испорчу? Если это просто влияние момента? Иллюзия? Если он передумает?

— Лили, — сказала она мягко. — Ты умная, сильная, но ты забываешь, что не всё в мире можно контролировать. Иногда единственный способ понять, что чувствует другой — это дать ему шанс проявиться. А не прятаться за страхами и барьерами. Не возводи между вами стену. Дай ему шанс.

— Интересно, — протянула я с прищуром. — А ты сама, случаем, не прячешься за своими страхами?

Айрин подняла бровь.

— Это на что сейчас намёк?

— Да так… Один из моих братьев. Высокий, умный, вечно улыбается. Ты не замечала, что с ним у тебя флирт — не академический?