Уроки выживания для благородной леди

Глава 20

Меня качало. И мутило. Голова болела нещадно. А глаза еле открывались, и было такое чувство, будто их засыпали песком.

О том, какими последствиями для мага может обернуться опустошение резерва, до этого утра я знала лишь понаслышке.

Прежде я родовой дар в таких количествах не использовала. В пансионе просто не было поводов выпускать огонь на волю лишний раз. Да и за такое меня бы по головке не погладили.

Но сейчас, опустошив резерв дважды за одни лишь неполные сутки, я жестоко за это поплатилась. И мощный откат нагнал меня лишь к утру.

Однако несмотря на плохое самочувствие, при котором мне бы не мешало отлежаться, я все равно поднялась и нетвердой походкой направилась вслед за куратором и остальными новобранцами.

Ясно же, что отлеживаться мне здесь никто не позволит. Да и я сама не хотела пропускать свой первый день в крепости.

Сегодня куратор определенно будет рассказывать нам что-то важное. Скорее всего, ознакомит с правилами крепости. Гласными и, возможно, негласными.

И пропускать такое мне точно нельзя. Не после всего, случившегося накануне. Да и отбиваться от коллектива еще больше тоже не хотелось.

Первым делом куратор отвел нас на первый этаж. На тот самый склад, о котором говорил накануне вечером.

Молодая и достаточно приветливая девушка, которую я, кажется, даже видела вчера, встретила нас спокойно, пересчитала присутствующих, а затем выдала всем одинаковые комплекты формы.

— В это переоденетесь сейчас, — произнесла она, — За дополнительными комплектами зайдете вечером.

Переодеться нам предложили здесь же. Хорошо хоть нашлись отдельные помещения для парней и девушек.

Зайдя в небольшую комнатку, которую нам отвели для этих целей, я развязала плотную ткань, в которую и была завернута форма.

Сама же форма оказалась простой. И точной такой же, какую носили и все остальные в крепости. Плотные брюки темно-серого цвета, рубашка в тон, короткая форменная куртка без всяких украшений, высокие кожаные сапоги на толстой подошве. И широкий черный пояс, куда, как я успела заметить, многие крепили ножны или подсумок.

Брюки я никогда в своей жизни прежде не надевала. Помню, как в пансионе наставницы неоднократно говорили о том, насколько это вульгарный предмет одежды. И что ни одна аристократка не должна опуститься до того, чтобы демонстрировать свои ноги всем окружающим.

Но мудрых наставниц здесь, увы, не было. Зато был куратор, который ждал где-то за дверью и которому явно не понравится промедление. И девушки, которые, в отличие от меня, на брюки не косились с сомнением, а принялись быстро и шустро переодеваться.

Вздохнув, я решила последовать их примеру. А все моральные терзания можно отложить и на потом.

Получалось переодеваться у меня не так быстро. И к тому моменту, когда девушки уже закончили и, бросив на меня снисходительные взгляды, вышли за дверь, я продолжала возиться с рубашкой.

Меня все еще качало и мутило. И, судя по реакциям организма, в ближайшее время мне не полегчает.

Провозившись еще какое-то время, я все же сумела натянуть сапоги, надеть куртку и даже повязать сверху пояс. Сложенное платье пришлось оставить здесь же на скамейке. Возможности вернуться в казарму все равно сейчас нет. Да и сомневаюсь, что оно мне еще пригодится в ближайший год.

Наконец, закончив, я вышла к остальным, не без досады осознавая, что осталась последней. И неудачно тем самым выделилась. В очередной раз.

Да я уже и хмурые, осуждающие взгляды, которые на меня бросали остальные новобранцы, воспринимала не так остро, как вчера. Меньше суток прошло, а уже начала привыкать.

Как только я присоединилась к собравшимся, куратор, не говоря ни слова о моей задержке, приказал всем следовать за ним и повел нас прочь из здания, выводя во внутренний двор крепости.

И все же, вчера я оказалась права. Сейчас, когда солнце уже встало, все здесь выглядело иначе. И воспринималось по-другому.

В свете дня внутренняя территория крепости казалась мне куда больше, чем накануне.

Куратор провел нас по территории и приказ выстроиться в шеренгу неподалеку от стоек с оружием, возле которых стояло несколько парней, начищающих клинки.

Парочка из них с интересом обернулась в нашу сторону. И, поймав их недружелюбные взгляды, я поежилась.

Кажется, они были одними из тех, кто первым бросился ночью разнимать меня и Максвелла. И, судя по тому, как они на меня сейчас смотрят, это вполне могут оказаться его дружки.

А когда неожиданно в поле моего зрения оказался и сам Максвелл, подошедший к ним, я поняла, отчего на меня так косились.

Правая половина лица парня превратилась в один сплошной синяк. Глаз был заплывшим, разбитая губа припухла.

И, судя по тому, как он морщился, потирая плечо, досталось ему не только по лицу.

Чем больше я рассматривала Максвелла, тем сильнее округлялись мои глаза. Кто же его так избил? И, главное, когда? Ведь прошлой ночью он был в полном порядке.

Но тут внезапно Максвелл обернулся, заметил нас. И здоровым взглядом как-то странно покосился на куратора. Но, поймав мой взгляд, почти сразу же отвернулся.