Уроки выживания в агрессивной среде

Урок восьмой. Река - спасение от огня.

 За ужином тревога меня не оставляла, и ночью мешала уснуть. Я ворочалась в своем спальнике, мне казалось, что все тело зудит, поэтому хотелось скинуть с себя раздражающие ставшую чувствительной кожу тряпки. Мужчины спали крепким сном, а я все прислушивалась к звукам ночного леса, и они мне казались все подозрительнее: уж слишком беспокойно вели себя звери. Наконец, замаявшись в тесном коконе спальника, я выбралась из палатки. Первое, что мне бросилось в глаза- зарево на севере, в той стороне, откуда мы пришли.

 Следующее, что я почувствовала- запах дыма в дуновении ветерка. Где-то застрекотала сорока. В воздухе словно растворилось чувство опасности, будоража нервы, заставляя сердце учащенно биться, мышцы ног напрягаться, побуждая бежать, бежать как можно дальше, подхлестывая волной паники разум. Все признаки указывали на лесной пожар, причем не низовой, от которого, в виду его маленькой скорости, можно убежать или хотя бы, пойдя навстречу, обмотаться мокрыми тряпками и пересечь линию огня, чтобы оказаться на более-менее безопасной территории, а на верховой, скорость которого достигала 20 километров в час. Единственное спасение для всех обитателей - это река, возле которой мы как раз находились. Да, скоро тут будет филиал Ноева ковчега- все, кто смогут, прибегут сюда в поисках спасения. Кстати о спасении: нам тоже нужно было убегать, потому что пересечь линию огня при верховом пожаре- это вариант для самоубийц. 
  Я залезла обратно в палатку заорала:
  - Вставайте! Там пожар! Лес горит!
  Оба подскочили, от неожиданной побудки Громов запутался в спальнике- так хотел, видимо, быстро вылезти из палатки. Наконец, когда спальник был им побежден, дядя Ваня уже созерцал зловещую красоту зарева. 
  - Быстрее, собираемся!- прикрикнул он.- Зоя, доставай веревки из парашюта, будем бревна связывать.
  - Мало бревен, мы все не поместимся,- хмуро прервал его Тимофей. 
  - Ничего, Зоя с вещами на плоту, нам с Тимохой придется держаться за него и рядом плыть. Веревки под мышки проденем, чтоб не утонуть, если вдруг судорога у кого случиться: вода все-таки ж холодная. 
  - Вам рану мочить нельзя,- подала голос я.
  - Кончайте демагогию разводить, я тут старший, лучше знаю. Пожар ждать не будет, у нас час времени максимум, чтоб собраться, плот соорудить и на тот берег перебраться. Так что Зоя - к веревкам, мы с Тимохой пока палатку с вещами упакуем. 
  - Может, все-таки Вы к веревкам, а мы с Тимом в четыре руки на четырех ногах быстренько все сделаем,- робко внесла предложение я, и дядя Ваня кивнул, соглашаясь.
  Работа заспорилась. Подгоняемые мыслями о неминуемой смерти в случае промедления, мы метались по берегу, то и дело поглядывая на стремительно приближающуюся стену огня. Мимо нас то и дело проносились животные, некоторые кидались в реку, чтобы переправиться на другой берег. Шум леса из тревожного превратился в панический.

 Когда я и Громов собрали палатку, а дядя Ваня добыл веревки, мы принялись связывать бревна. Обдирая кожу пальцев на руках, я приматывала веревками бревна друг к другу с одной стороны, дядя Ваня вязал узлы, затягивая веревки, а с другой стороны этим занимался Тим. Когда наше утлое суденышко было готово к спуску на воду, огонь уже приблизился настолько, что был слышен рев раздуваемого ветром пламени и до нас долетали жирные черные хлопья пепла, опускавшиеся на волнах остывающего воздуха.
  Наспех кинув рюкзаки и упакованные парашюты на плотик, Тимофей помог мне заскочить на плот, и они с дядей Ваней вошли в холодную, еще не успевшую прогреться реку. 
  Когда мы вышли из зарослей камыша к середине реки, то по обоим берегам позади нас узрели небо, объятое огнем. Как же так, неужели огонь перекинулся на другой берег? Мимо нас с треском пронесся лось и бросился было в воду, держа курс на противоположную сторону, но, видимо, увидев то же, что и мы, повернул и поплыл вниз по течению. Недолго думая, мы последовали его примеру. 
  Было жутко. Огонь настигал нас, и вскоре вокруг бушевал филиал Апокалипсиса, в том смысле, когда говориться, что "земля и все дела на ней сгорят". 
  Огонь, словно оголодавший зверь, набрасывался на высоченные деревья, поглощая их целиком в своей смертоносной утробе, обгладывал молодую поросль подлеска, слизывал прибрежные заросли и все никак не мог насытится, подобно древнегреческому Эрисихтону*, наказанному Деметрой.
  
(  * Эрисихтон, царь Фессалии, наказан Деметрой, богиней плодородия, за то, что срубил дуб с жившей в нем дриадой, которая погибла. Деметра послала к нему богиню голода, которая внушила ему настолько сильный голод, что в конце концов, он, съев все, что смог, начал рвать руками свое тело, чтобы сьесть и умер. Изобретательные ребята были там на Олимпе, ага)))
  
  Наши лица освещались багровыми всполохами, мне стало ужасно жарко, губы спеклись. Громов вдруг, зачерпнув ладонью воды, обрызгал меня, затем еще и еще. Я почувствовала некоторое облегчение и благодарно ему улыбнулась.

Огненная стихия бесновалась по обоим берегам реки, ревела, протягивая к нам свои жадные лапы в тщетной попытке поглотить. Языки пламени, сталкиваясь с водной преградой, злобно шипели. На плоту находиться уже было невыносимо, и я, поспешив присоединиться к своим спутникам, сползла в воду, после ужасного жара показавшуюся живительно прохладной. Однако даже здесь не хватало кислорода, огонь был такой силы, что сгорало все моментально - все-таки дождей не было довольно долго. Теперь горело все, даже сухая подстилка из хвои. Ситуацию усугублял ветер, раздувавший пожар еще сильнее, гоня его дальше, быстрее. Было дымно, горячий воздух обжигал ноздри, как в жарко натопленной бане.
  То и дело ныряя в прохладную воду, мы охлаждали головы, смывая налипший пепел, периодически брызгали на лежащие на плоту вещи. Получилось так, что плыли мы вместе с Тимофеем, он поделился со мной своей веревкой, и теперь, тесно прижимаясь ко мне, парень грел мою спину в прохладной воде. От пожара голова грозилась перегреться, а ноги от холода реки - скрючиться судорогой. Я старалась сильнее ими работать, тянуть носочек на себя, чтобы избежать болезненных ощущений. Не знаю, как справлялись мужчины, но мне такая тактика помогала.
   Время от времени проплывали разные животные, по счастью, мимо: видимо, их отпугивала человеческая компания. Но вот к нашему плотику подплыл мокрый соболь, его усатая мордочка с круглыми глазами выражала панический ужас. Не обращая внимания на присутствие людей, выбившийся из сил зверек вскарабкался на попавшийся ему на пути островок спасения и замер, тяжело дыша. Через какое-то время к нему присоединилась ондатра, потом заползла куница. 
  Вот проплыла небольшая стая волков. Я уже было испугалась, что нам придется сражаться с ними за наше плавучее средство, но, к счастью, они не стали претендовать на наше утлое суденышко. 
  За ними чудом уцелевшее бревнышко несло на себе семейство водяных крыс. 
  Да, повезло тем, кто был поблизости от реки и успел до нее добраться раньше, чем до них - пожар: тут был шанс выжить. Я постаралась не думать о тех, кто не успел и остался в том огненном мареве. 
  
  Не знаю, сколько прошло времени, по моим ощущениям - целая вечность, когда пожар, наконец, начал стихать, оставляя после себя черную пустыню. На берегу кое-где еще пробегали змейки затухающего огня, в темноте светились упавшие тлеющие стволы могучих некогда кедров. Зарево пожара виднелось на юге, а на северо-востоке уже начало светлеть небо: наша планета подставляла Солнцу свой замерзший за ночь бок. Лучи светила пока еще робко рассеивали предрассветную тьму, ожидая возможности развернуться во всю силу, чтобы прогнать ненавистный им мрак к приходу нового дня.
  Несмотря на усталость и пробирающий до костей холод реки, мою душу озарила радость, и я почувствовала, что по щекам потекли слезы. Господи, неужели мы выжили? 
  Как только стало ясно, что можно выйти на берег без вероятности получить ожог или загореться, мы слаженно погребли на ту сторону, реки, на которой, по расчетам дяди Вани, должен был находиться поселок. Хотя была вероятность, что поселка уже не существует: пожар двигался с огромной скоростью, подгоняемый ветром, возможно, что пожарные могли и не успеть погасить огонь до того, как он подойдет к жилью. Но деваться было некуда, поэтому мы вынуждены были верить в лучшее. 
  Наконец мои онемевшие ноги коснулись галечного дна, но наступить я на них не могла: словно тысячи иголочек пронзили ступни, стоило мне только слегка опереться на них. Не сдержав стона, я дернулась, согнув ноги, и снова оперлась на плот. Сзади раздавались выдохи Тимофея сквозь сжатые зубы: видимо, он оказался сдержаннее меня. Мужчины, тяжело дыша, буксировали плот к берегу. Я опустила одну руку в воду и принялась разминать ноги прямо через кроссовки, чтобы хоть немного заставить кровь двигаться сильнее. Потом, сжав зубы, стала помогать своим спутникам. От усталости и боли разговаривать нас не тянуло, мы в молчании плелись к берегу. Прям как бурлаки на Волге. Мы затащили свою "баржу" на берег, покрытый хлопьями серо-черного пепла и хрусткими угольками, некоторые из которых еще тлели, и без сил повалились на укрытый полотнищем парашюта плот. Эмоции от пережитого затопили меня настолько, что прорвались в слезах, которые тихо полились по щекам. 
   Сил не было даже пошевелиться. Горячий ветер согревал мое замерзшее тело, здесь на раскалившемся от пожара галечном берегу было тепло. Хорошо, что мокрая обувь не давала нашим ногам еще и обжечься, позволяя теплу проникнуть к холодным ступням. Позволив себе понежиться в этом ощущении тепла, я почувствовала, что веки мои начали тяжелеть, уже и моргать стало трудно, хотелось закрыть глаза... Из дремотного состояния меня вывел голос дяди Вани:
  - Молодежь, вставайте, одежду верхнюю снимите, мокрая ведь вся, надо обсохнуть и вещи обсушить. Я то ведь попростынем еще тут. 
  Понимая, что он прав, с трудом разлепила веки, казалось, что они склеились между собой, и заставила себя встать на дрожащие от дикой усталости ноги. Тимофей тоже со стоном поднялся и принялся разоблачаться. 
  Я настолько была измучена, что раздевалась без всякого стеснения, даже и не подумав, что рядом мужчины, которые тоже, кстати, скидывали с себя одежду, обнажаясь. На автомате я уже принялась было снимать бюстгалтер, но тут заметила пристальный взгляд Громова, сосредоточенный на моей груди. А сосредоточиться там было на чем, без ложной скромности могу ответственно заявить. Хотя, когда я в одежде, посторонние и не подозревают о моих размерах, даже продавщицам нижнего белья все время кажется, что ну не может там у меня столько быть, однако примерка быстро расставляет все на свои места. Дело в том, что обычно я не носила обтягивающие майки и блузки с глубоким декольте после того, как однажды на первом курсе имела неосторожность надеть футболку, сочетающую в себе и декольте, и плотное облегание - все лица кавказской национальности, встреченные мной, громко выражали свое восхищение щедростью природы, одарившей такую худенькую девушку таким богатством. Во взгляде Тима ясно читалось, что он тоже оценил по достоинству мои две прелести. Тут я, наконец, смутилась. 
  -Отвернитесь!- запоздало потребовала я, хотя дядя Ваня и так деликатно смотрел на реку. Тим сглотнул и беспрекословно подчинился, схватив свой рюкзак и принявшись расстёгивать молнию на нем. Я последовала его примеру, вытащив комплект сменного белья, а также майку и трико, в которых спала. Быстренько переодевшись в сухую, как ни странно, одежду (вероятно, от наших брызг спас парашют, который высушивался горячим воздухом), я почувствовала себя намного лучше. Тим тоже переоделся, а вот дядя Ваня воспользовался предложенным Громовым полотенцем, обмотав его вокруг пояса. Мокрые вещи мы разложили на бревнах плотика-вешать было негде. 
  Теперь можно было и отдохнуть, а решить, что делать дальше, можно и потом.